Счастье

Поднимающийся зловонный пар мгновенно замерзал, осыпаясь льдистым крошевом на обугленные кочки. И тут же таял в собственном дыхании. Когда-то непроходимая чаща из дубов-великанов превратилась в утопленное в жиже кладбище. Жизнь больше не заглядывала в это место, словно уступив место кошмарному ледяному сну, в мгновение окунув всё сущее в безвременную тишь. Покрывшиеся инеем птицы и звери обезобразились в химеристые хари, голодно скалясь беззубыми ртами, безнадежно ожидая хоть каплю жизни, возврата к бытию.

Эйдэн поднялся с земли, выдохнул остатки серебра из легких и с наслаждением втянул мороз. Шаг. Один лишь шаг к краю болота, и липкие окслизлые руки потянулись к нему обваливающейся плотью с пальцев. Художник горько ухмыльнулся. Он знал эти руки. Он рисовал их. Тогда они были прекрасными, изящными и тонкими, дарящими минуты сладострастия. Руки его возлюбленных, взывающие к своему создателю. И больше нечего бояться. Они ведь его так же любят. Еще шаг. Легкий, уверенный шаг, позволяющий гниющим рукам коснуться босых ступней художника. Теплая жижа забурлила под ногами, засасывая Эйдэна в трясину. Руки… их обладательницы не пытались схватить мастера, задержать, нет, они толкали его дальше, глубже, на самое дно темного омута. Вот только… чем глубже он погружался, тем отчетливее видел сияющую точку, искристое пятно. Там, совсем глубоко. На самом дне болота находится то, за чем пришел художник. Его душа. И ответ.

Помогая себе руками и ногами, Эйдэн нырял все глубже. Нарисованные возлюбленные остались позади. Теперь он мог плыть только сам, с каждым рывком приближаясь к сверкающему ледяному чуду. Еще рывок.

— Так вот в чём дело… даже так, да… что ж… — пробормотал художник, наглотавшись кислой жижи. Рука потянулась к сияющему облику души…

Наступившую тишину нарушал лишь шуршащий шепот осыпающихся зданий. Крохотным песком, разлетаясь на пыльные крупицы, город осыпался на мостовую, начиная с крыш. Всего за пару часов некогда блистательный город превратился в груды пыли. Единый порыв ветра, и разлетится, словно никогда не существовал. Но ветра нет. Беззвучие. Лишь шорох. Лишь голодное щелканье зубами мелких бесов, отозванных Дьяволом со штурма особнячка художника. И прерывистое дыхание четырех защитников, отбросивших очередную атаку. И густой аромат свежего кофе. Расположившись в оконном проеме третьего этажа уцелевшего фасада, Дьявол сидел на подоконнике и пил кофе, скептически осматривая поле битвы. Оранжевое сари, повязанное кушаком на пояс, стекало шифоновыми волнами по голенищам лаковых сапог.

— Габи, малыш Габи, стоит ли сражаться? Вот понимаю, Михаэль… наверное, скоро прискачет — как только вернуться мои лорды после распыления мира. Но ты-то чего полез? — Дьявол отхлебнул ароматный напиток, сжал, прикусывая губы, словно обжегся.

— Может, я по тебе соскучился? — Габриель обворожительно улыбнулся, переводя дыхание после схватки и протирая лезвие меча.

— Так приходил бы в гости иногда, я всегда рад, у меня даже краска завалялась — вмиг перекрасим. И кофе у нас лучше. И печенье…

— Нет уж, спасибо, я как-нибудь так, со стороны понаблюдаю, — повар повел широкими плечами, то ли расправляя крылья, то ли лишний раз демонстрируя их белизну.

Троица соратников не вмешивалась в разговор. Лишь только Ханна, недоумевая, переводила взгляд с посеребренного сединой мужчины в возрасте, усталого, но с живым блеском в глазах, одетого в военный костюм, зачем-то украшенный нелепым кушаком на пухлого простака-повара, потрясающего золотистыми кудрями. Кислое выражение лица девушки говорило о том, что она совсем не так представляла себе ангелов и Дьявола.

— Да хватит тебе кочевряжиться. Сам ведь уже прекрасно понял, что Папа любит поиграть с нами. Вот новую игру придумал. Даже мир не пожалел. Я-то лишь вас штурмовать хотел, а Он работки подкинул. Понимаю, выиграл вам время. А толку?

— Ты хочешь сказать, что по его приказу твои лорды пошли мир крушить?

— А ты как думал? У меня не так много свободы, как кажется. Есть Его приказы, которых даже я ослушаться не смею. Вот и пришлось занять своих работой. А ты тут мясорубку из моих бесят устроил. Не стыдно, маленьких-то обижать?

— Неа, не стыдно. Ты первый начал. А должен был отступить, раз душа в руки не даётся.

— Вижу, малыш, ты совсем болван. Ты хоть раз видел, чтобы подобные заслоны воздвигались? Не, ясное дело, святых быстро в расход пускали и по мученическому соглашению мне их души не полагались. Я правила не нарушал, совращал, но некоторых быстро убирали. Опять же, многие сдались. Всё было честно и по правилам. Только не в этом случае. Нельзя кидать на доску фишку, которую невозможно отыграть.

— И что с того? Не повод.

— Повод. Сдается мне, старик просчитался где-то и выбросил в мир душу, которую не следовало. А вот назад забрать — никак. Есть правила, которым даже Он обязан следовать.