Ушедшие однажды

Парнишка, сдерживающий натиск громогласного, все-таки затолкал его обратно в квартиру, чтобы продолжить опрос соседей без лишних нервов. Остальных жильцов без поддержки громогласного быстро отправили по своим норам.

— Простите, но я туда больше не пойду, — сбивчиво извинился сержант и поспешил обратно вниз.

Прибывшие подозрительно покосились в проем двери. Виднелся длинный коридор обычной до безобразия дорогой квартиры.

— Вы не сказали, зачем мы здесь? — поздновато спросил Жуков.

— По делу, — буркнул Крюков.

В коридоре показался пожилой мужчина в гражданском. Они не были знакомы лично, но Крюков сразу же узнал Мотина Василий Иванович. Ему было уже за семьдесят лет, и половину из них Мотин скитался по миру действующим секретным агентом КГБ. Последние лет двадцать он работал в управлении на спокойной и скромной должности, страдая от бумажной волокиты, раздавая полезные советы, и помогая выжить новичкам. Поговаривали, что старик-разбойник до сих пор выполнял какие-то секретные задания и присматривался к работе сотрудников, но об этом лишь поговаривали и подшучивали за кружкой пива. Не смотря на то, что Мотин практически знал все про всех, и охотно болтал языком, дельную информацию из него невозможно было вытянуть даже под пытками. Одним словом — разведчик до мозга костей и до гробовой доски.

Протирая взмокший лоб и широкую лысину платком, Василий Иванович всмотрелся на сбившуюся в кучку у порога троицу.

— Крюков? — хриплым прокуренным голосом спросил он.

— Да.

— Это я вам звонил. Идите сюда. Тут кажется для вас подарок.

Он жестом пригласил их войти, а сам зашел в ванную. Огромную комнату с джакузи, душевой кабиной, пальмами… здесь как раз поместится кабинет Мотина с шестью его коллегами. Василий Иванович не сразу сообразил, как работает современная сантехника, но, справившись с краном, умылся холодной водой.

— Что здесь? — Крюков остановился у ванной. Остальные тоже не горели желанием пройти в квартиру и своими глазами все увидеть.

— Мой клиент был знаком с убитыми. Сразу позвонил мне. Здесь никто ничего не трогал, группа вас ждет.

— Меня? — не слишком уж много внимания его тихой персоне.

— Ну да, топоры ведь по вашей части, — тут он перестал мочить лицо водой, и взглянул на Крюкова. — Что тяжелая ночка? — намекнул он на пятна крови на одежде.

— Да, не спалось.

Мотин понимающе покачал головой, и посмотрел на свое отражение в зеркало. Да, староват он для подобных сюрпризов. Сердечко вот стало барахлить, нервишки. А мог бы сейчас на бережку рыбешку ловить, пиво потягивать. Признаться староват.

— Что ж, — вздохнул Мотин, — делайте выводы майор Крюков.

— Какие выводы?

— Для чего вам дали вторую жизнь.

— Ну, уж точно не ради того, что я здесь увижу.

— Вы еще ничего такого не видели, — помолчав, он добавил: — Мы с вами в разное время побывали на разных войнах, но ни я тогда, ни вы потом, не видели ничего подобного. Это не человек, это чудовище.

— А-а-э, — Крюков хотел было что-то сказать, но так и не понял что именно. У Мотина все равно не было для него ответов.

— Идите Крюков. Это ваш парень.

В квартире, в которой без труда можно было заблудиться, видимых следов борьбы не было. Троица друг за дружкой немного побродила по комнатам, стараясь ни до чего не дотрагиваться, чтобы потом какой-нибудь холеный адвокатишка не обвинил их в порче имущества. И ничего смешного. Одна статуэтка собачки с камина наверняка стоит годовой заработок следователя.

— Сколько здесь комнат? — спросил Борис, с любопытством вертя головой по сторонам.

Крюков остановился, почесав подбородок, решил сэкономить время.

— А где убитые? — громко спросил он, обращаясь к Мотину, который в коридорчике уже принимал валидол.

— В спальне. Дверь под аркой.

Крюков огляделся. Под аркой значит. Где, черт возьми, эта арка?

— Я нашел! — крикнул Жуков.

Остальные поспешно подошли к нему. Остановились и тоже посмотрели на темную багровую полоску, проглядывающую из-под двери. Крюков присел, мокнул палец в густую маслянистую жидкость, растер на пальцах. Кровь. Осторожно потянул дверь-купе в сторону.

Это была просторная светлая комната. Двухметровое окно с гобеленовой шторой. Несколько приятных картин, бельевой шкаф, туалетный столик с большим зеркалом. Кровать — этакое ложе любви с балдахином. Все в нежнейших тонах и безупречным вкусом.

— Ах ты, черт, — выдохнул Жуков, сползая на обмякших ногах по стене на пол. Перед глазами все поплыло, затошнило, выступил ледяной пот. Он только и мог, что удерживать свое ускользающее сознание и жадно заглатывать ртом воздух. Здесь и дышать-то стало нечем, только колющий нос запах сырого мяса и крови.

Мазаев лишь зажал рот ладонью и выбежал из квартиры.