Утром синоптики предупреждали, что ожидаются кратковременные осадки, но уже к десяти часам утра небо заволокло низкими тучами, и дождик с переменным успехом наладился на целый день. Он лил и лил не давая ни поблажек ни пощады, и весь обед Алексей уныло смотрел в окно, как по асфальту стремительно течет, чуть ли не месячная норма осадков. Из-за дождя настроение стало каким-то унылым и угрюмым…
Добавить в моё избранное
130 мин, 16 сек 8952
Звонили Крюкову, но он не торопился доставать сотовый. За последние сутки он уже начал тихо ненавидеть телефон, поскольку тот сообщал только ужасные новости. Что в этот раз? Еще одна жертва Мясника найдена изрубленная на куски? Кто в этот раз? Сколько еще это чудовище погубит невинных душ, прежде чем Крюков сможет хоть что-то узнать о нем? Сколько вообще ему надо?
— Валентин Владимирович это ваш телефон, — осторожно сказал Паша.
— Да я знаю, — ответил тот, глядя в окно на промокший город. Почему-то весны совсем не ощущается в природе. Дожди, грязь, серость, угнетенность, обреченность. Будто сейчас осень и все готовится уснуть и умереть. А ведь весна! Пора любви! Ни кровь не играет, ни жить не хочется.
Телефон все звонил.
Почему он звонит? Ведь если не берут трубку, неужели не ясно, что не хотят слушать.
Телефон настойчиво звонил.
— Черт возьми! Заткните же его! — сорвался Мазаев.
Крюков печально вздохнул, глядя на коллегу. Нервы сдают. Понятное дело. У него дома красавица жена. Молодая, страстная. Одиноко провела ночь в холодной постели. Замечательная дочурка, скучала по папе, который ей на ночь сказки рассказывает. А он вот всю ночь трупы фотографировал. Вот так насмотрится на зверства, а потом приезжает домой к своим любимым женщинам, становится мужем и отцом, а перед глазами все кровь да мясо. И как тут спокойно жить? Как, зная все, что твориться в мире, оставлять двух беззащитных женщин? Никакие нервы не выдержат. Сам Крюков так не смог.
Телефон звонил.
Машина резко вильнула, избежав встречного столкновения, ушла на обочину и остановилась. Бледный вспотевший Мазаев тупо смотрел перед собой, сжимая побелевшими пальцами руль.
Сидевший сзади Жуков, не обратил внимания на встречную машину, которой они попались на пути, поэтому от резких поворотов ткнулся лбом в стекло. Понимая накал атмосферы, Паша промолчал, потирая горящий лоб.
Угрюмый Крюков достал телефон и принял звонок.
— Слушаю, — сказал он и с минуту слушал. Потом ничего не ответил, вернул телефон в карман. — Жуков ты как?
— Ничего? — проворчал Паша.
— Ничего это как?
— Я в порядке.
— Тогда садись за руль. Мазаев вылезай. Езжай домой и не показывайся мне на глаза.
— Но… — попытался воспротивится тот, но его едва ли не насильно вы тащили из машины под дождь.
Глядя в след удаляющейся машины, Мазаев испытывал странные ощущения. Некое смешение из долгожданного освобождения и постыдной слабости. Даже этот молокосос Жуков оказался крепче чем он. Было унизительно стыдно признавать это. Но потом он стал думать о том, что они поехали на место очередного преступления, а он отправляется в теплый уютный дом, где его ждали, и на душе у Мазаева стало легче.
Уже спеша по коридору к палате, в которой они оставили Звереву, Жуков не мог отрицать вероятной расправы над свидетельницей. Это было бы бесспорно, что убийца возвращается убрать лишнего очевидца его злодеяний. А они даже не оставили охраны у ее палаты! Какая неосторожность! Но разве могли они предположить столь быстрое развитие действий? Они не успевают приехать на место преступления, как им сообщают о еще одном убийстве. Что же творится в этом городе?
— Может, вы объясните, что произошло? — спросил Жуков, едва поспевая за майором. — Звереву убили? Это ведь ее палата.
— У нас два трупа. Никто ничего не слышал и не видел. Только два трупа.
— Два?
На мгновение Паша даже ошеломленно остановился. Еще два трупа? Еще два трупа!
— Убили Звереву и ее брата? Их обоих? — он опять поспешил за Крюковым. — И никто ничего?
— Никто ничего, — повторил следователь, ужасаясь этим словам.
Шедший навстречу Сотогов ничего не сказал, лишь прошел мимо них, махнув рукой в сторону палаты. Комментарии излишни.
Острие топора глубоко вошло в полотно двери на расстоянии чуть выше полуметра от уровня пола. На лезвии все еще покоится голова жертвы. Медсестра Румянцева Лариса Петровна двадцати семи лет. Тело обезглавленной жертвы лежит на полу в луже крови. Рядом поднос с медикаментами для утреннего обхода. Сопротивления оказано не было.
Обезображенная смертью гримаса застыла на лице молодой девушке. Ее выпученные от ужаса глаза прожигали душу майора насквозь.
Почему ты не спас меня? — вопрошали они, — Где ты был? Ты видишь, что он сделал со мной? Почему ты не спас меня? Почему?
Крюков потянулся и осторожно закрыл глаза несчастной.
Господи позаботься о ее душе, — на сердце у Крюкова творился ад.
Потревоженная голова тут же заскользила по залитому кровью острому лезвию и глухо брякнулась к ногам следователя.
Жукова вновь замутило, и он вышел из палаты, оставив майора наедине с жертвами Мясника. Но в коридоре ему не было покоя. Здесь собрался почти весь персонал больницы.
— Валентин Владимирович это ваш телефон, — осторожно сказал Паша.
— Да я знаю, — ответил тот, глядя в окно на промокший город. Почему-то весны совсем не ощущается в природе. Дожди, грязь, серость, угнетенность, обреченность. Будто сейчас осень и все готовится уснуть и умереть. А ведь весна! Пора любви! Ни кровь не играет, ни жить не хочется.
Телефон все звонил.
Почему он звонит? Ведь если не берут трубку, неужели не ясно, что не хотят слушать.
Телефон настойчиво звонил.
— Черт возьми! Заткните же его! — сорвался Мазаев.
Крюков печально вздохнул, глядя на коллегу. Нервы сдают. Понятное дело. У него дома красавица жена. Молодая, страстная. Одиноко провела ночь в холодной постели. Замечательная дочурка, скучала по папе, который ей на ночь сказки рассказывает. А он вот всю ночь трупы фотографировал. Вот так насмотрится на зверства, а потом приезжает домой к своим любимым женщинам, становится мужем и отцом, а перед глазами все кровь да мясо. И как тут спокойно жить? Как, зная все, что твориться в мире, оставлять двух беззащитных женщин? Никакие нервы не выдержат. Сам Крюков так не смог.
Телефон звонил.
Машина резко вильнула, избежав встречного столкновения, ушла на обочину и остановилась. Бледный вспотевший Мазаев тупо смотрел перед собой, сжимая побелевшими пальцами руль.
Сидевший сзади Жуков, не обратил внимания на встречную машину, которой они попались на пути, поэтому от резких поворотов ткнулся лбом в стекло. Понимая накал атмосферы, Паша промолчал, потирая горящий лоб.
Угрюмый Крюков достал телефон и принял звонок.
— Слушаю, — сказал он и с минуту слушал. Потом ничего не ответил, вернул телефон в карман. — Жуков ты как?
— Ничего? — проворчал Паша.
— Ничего это как?
— Я в порядке.
— Тогда садись за руль. Мазаев вылезай. Езжай домой и не показывайся мне на глаза.
— Но… — попытался воспротивится тот, но его едва ли не насильно вы тащили из машины под дождь.
Глядя в след удаляющейся машины, Мазаев испытывал странные ощущения. Некое смешение из долгожданного освобождения и постыдной слабости. Даже этот молокосос Жуков оказался крепче чем он. Было унизительно стыдно признавать это. Но потом он стал думать о том, что они поехали на место очередного преступления, а он отправляется в теплый уютный дом, где его ждали, и на душе у Мазаева стало легче.
Уже спеша по коридору к палате, в которой они оставили Звереву, Жуков не мог отрицать вероятной расправы над свидетельницей. Это было бы бесспорно, что убийца возвращается убрать лишнего очевидца его злодеяний. А они даже не оставили охраны у ее палаты! Какая неосторожность! Но разве могли они предположить столь быстрое развитие действий? Они не успевают приехать на место преступления, как им сообщают о еще одном убийстве. Что же творится в этом городе?
— Может, вы объясните, что произошло? — спросил Жуков, едва поспевая за майором. — Звереву убили? Это ведь ее палата.
— У нас два трупа. Никто ничего не слышал и не видел. Только два трупа.
— Два?
На мгновение Паша даже ошеломленно остановился. Еще два трупа? Еще два трупа!
— Убили Звереву и ее брата? Их обоих? — он опять поспешил за Крюковым. — И никто ничего?
— Никто ничего, — повторил следователь, ужасаясь этим словам.
Шедший навстречу Сотогов ничего не сказал, лишь прошел мимо них, махнув рукой в сторону палаты. Комментарии излишни.
Острие топора глубоко вошло в полотно двери на расстоянии чуть выше полуметра от уровня пола. На лезвии все еще покоится голова жертвы. Медсестра Румянцева Лариса Петровна двадцати семи лет. Тело обезглавленной жертвы лежит на полу в луже крови. Рядом поднос с медикаментами для утреннего обхода. Сопротивления оказано не было.
Обезображенная смертью гримаса застыла на лице молодой девушке. Ее выпученные от ужаса глаза прожигали душу майора насквозь.
Почему ты не спас меня? — вопрошали они, — Где ты был? Ты видишь, что он сделал со мной? Почему ты не спас меня? Почему?
Крюков потянулся и осторожно закрыл глаза несчастной.
Господи позаботься о ее душе, — на сердце у Крюкова творился ад.
Потревоженная голова тут же заскользила по залитому кровью острому лезвию и глухо брякнулась к ногам следователя.
Жукова вновь замутило, и он вышел из палаты, оставив майора наедине с жертвами Мясника. Но в коридоре ему не было покоя. Здесь собрался почти весь персонал больницы.
Страница 23 из 37
