Света открыла глаза и уставилась в потолок. В комнате было темно, но сквозь щель между двумя плотно закрытыми шторами на окнах пробивались солнечные лучи, тусклые и почти незаметные — погода сегодня не будет приветливой. Света немного полежала без движения. Тишину нарушало только тяжелое громкое дыхание Кости. Женщина повернула голову в его сторону, скользнув взглядом по его лицу.
Добавить в моё избранное
130 мин, 41 сек 21326
Все семь дней она пыталась справиться с горем с помощью алкоголя. Она и раньше «притрагивалась к рюмке», но в эти дни ее страсть стала особенно сильной. Исчезновение ребенка окончательно вывело ее из нормального состояния.
Когда она шла с Олей и Олегом, то услышала плач ребенка. Она сразу же его узнала — он звал ее за собой, и она побежала. Она не разбирала дороги, слыша только этот плач. Остановившись, Жанна поняла, что добралась до самой окраины, до той развилки, с которой дорога сворачивала к знаменитому городскому озеру. Царила мертвая тишина.
Жанна увидела маленький шевелящийся сверток, лежащий на земле. Она подбежала к нему и увидела лицо своего малыша. Облегченно вздохнув, она взяла его на руки и прижала к себе. Ребенок затих.
— Все хорошо, — прошептала Жанна, — ты вернулся.
И тут ей стало холодно. Холод исходил от ее мальчика, распространяясь по всему телу. Жанна испуганно посмотрела на малыша. Сердце замерло. Кровь отхлынула от лица. Малыш был мертв — его ручки безвольно болтались, голова запрокинулась назад, а кожа стала синей и холодной. На лице и шее расползлись трупные пятна. Открытые глаза мертвым взглядом смотрели в небо. Правый глаз начал шевелиться, словно кто-то пробивал себе выход изнутри. Неожиданно он лопнул, обрызгав лицо Жанны кровью и слизью, и из растекающегося глаза вылез черный червь, начав извиваться на лице младенца.
Жанна пронзительно закричала. Вдруг ребенок очнулся и вцепился ручками ей в волосы. Она попыталась оторвать его от себя, но он крепко держался. Младенец подтянулся и приблизился к лицу матери. Он укусил ее за щеку острыми зубами, боль пронзила ее острым уколом. Жанна не переставала кричать. Ребенок открыл рот и издал дикий вопль. Потом он метнулся к горлу Жанны и перекусил ей артерию.
Брызнула кровь. Жанна начала слабеть, и, наконец, осела на землю. Она была мертва.
Через минуту над ней появился красный дым. Он укрыл ее полностью, а когда исчез, то на земле ничего не было…
«Ах, эта ночь сводила нас с ума,»
И кругом шла шальная голова…
Олеся по третьему разу считала до десяти, пытаясь отвлечься от пения Ольги Леонидовны. Она стояла у окна, глядя, как в доме Никиты загорается свет — было только пять часов, но на улице уже темнело. Все перевернулось с ног на голову.
— Выпей чая, — сказала старушка. — Что ты там высматриваешь?
Олеся села за стол и взяла кружку:
— А вы думали о том, что сейчас творится?
— Конечно. Все об этом думают. Это ничто иное, как месть.
Олеся отпила глоток и недовольно скривилась:
— Чай ужасно кислый.
— Кислый?— Ольга Леонидовна сделала глоток. — Правда. Может, я вместо сахара положила соль?
— Так вы говорите месть, — продолжила девочка, — но кто и кому мстит? А главное как?
— Я долго думала, а потом вспомнила легенду об озере, в честь которого город назвали.
— Легенду?— заинтересовалась Олеся. — Я не знала, что о нашем городке слагали какие-то легенды.
— Ты слишком молода, чтобы знать старые истории. Это произошло задолго до того, как я родилась. Тогда и города-то еще не было.
Олеся подалась всем телом вперед:
— Так вы расскажете?
— Это было очень-очень давно, — без предисловия начала Ольга Леонидовна. — На этом месте были лишь леса и равнины. Даже нашего озера еще не существовало, на его месте была лишь голая земля. В ту пору здесь остановился цыганский табор. Цыгане тогда были не те, что сейчас. Они кочевали с места на место в поисках счастья. В таборе жила одна старая цыганка, которую все боялись, потому что думали, что она ведьма и может наложить порчу или даже проклятие. Все знали, что не стоит с ней связываться, но молодой граф Воронцов не был суеверным.
— Граф Воронцов?— переспросила Олеся. — Я о таком не слышала.
— Конечно, не слышала, — сварливо сказала старушка, — если хочешь дослушать до конца, то не перебивай меня.
— Извините.
— Так вот, — продолжала Ольга Леонидовна. — Как я уже сказала, граф Воронцов не был суеверен. Он считал, что это удел простых людей, которые по своей глупости готовы поверить во что угодно. В то лето, когда цыгане облюбовали себе уютное местечко на наших землях, граф приобрел эти угодья. У старой цыганки была беременная дочь — ребенок должен был родиться совсем скоро, и табор не мог уйти. Девушка так мучилась, что уже не могла переносить тряску в кибитке. Граф, конечно же, был против их пребывания на его землях, и он велел им убираться. Цыгане просили дать им несколько дней. Кто знает, сколько времени им пришлось бы искать хорошее для стоянки место, ведь дальше начинался лес. Но графу было чуждо сострадание. Старая цыганка в порыве злости набросилась на него, и один из подручных Воронцова выстрелил в нее из ружья. Перед смертью она что-то прокричала и сказала, что проклинает место, где с ними так поступили.
Когда она шла с Олей и Олегом, то услышала плач ребенка. Она сразу же его узнала — он звал ее за собой, и она побежала. Она не разбирала дороги, слыша только этот плач. Остановившись, Жанна поняла, что добралась до самой окраины, до той развилки, с которой дорога сворачивала к знаменитому городскому озеру. Царила мертвая тишина.
Жанна увидела маленький шевелящийся сверток, лежащий на земле. Она подбежала к нему и увидела лицо своего малыша. Облегченно вздохнув, она взяла его на руки и прижала к себе. Ребенок затих.
— Все хорошо, — прошептала Жанна, — ты вернулся.
И тут ей стало холодно. Холод исходил от ее мальчика, распространяясь по всему телу. Жанна испуганно посмотрела на малыша. Сердце замерло. Кровь отхлынула от лица. Малыш был мертв — его ручки безвольно болтались, голова запрокинулась назад, а кожа стала синей и холодной. На лице и шее расползлись трупные пятна. Открытые глаза мертвым взглядом смотрели в небо. Правый глаз начал шевелиться, словно кто-то пробивал себе выход изнутри. Неожиданно он лопнул, обрызгав лицо Жанны кровью и слизью, и из растекающегося глаза вылез черный червь, начав извиваться на лице младенца.
Жанна пронзительно закричала. Вдруг ребенок очнулся и вцепился ручками ей в волосы. Она попыталась оторвать его от себя, но он крепко держался. Младенец подтянулся и приблизился к лицу матери. Он укусил ее за щеку острыми зубами, боль пронзила ее острым уколом. Жанна не переставала кричать. Ребенок открыл рот и издал дикий вопль. Потом он метнулся к горлу Жанны и перекусил ей артерию.
Брызнула кровь. Жанна начала слабеть, и, наконец, осела на землю. Она была мертва.
Через минуту над ней появился красный дым. Он укрыл ее полностью, а когда исчез, то на земле ничего не было…
«Ах, эта ночь сводила нас с ума,»
И кругом шла шальная голова…
Олеся по третьему разу считала до десяти, пытаясь отвлечься от пения Ольги Леонидовны. Она стояла у окна, глядя, как в доме Никиты загорается свет — было только пять часов, но на улице уже темнело. Все перевернулось с ног на голову.
— Выпей чая, — сказала старушка. — Что ты там высматриваешь?
Олеся села за стол и взяла кружку:
— А вы думали о том, что сейчас творится?
— Конечно. Все об этом думают. Это ничто иное, как месть.
Олеся отпила глоток и недовольно скривилась:
— Чай ужасно кислый.
— Кислый?— Ольга Леонидовна сделала глоток. — Правда. Может, я вместо сахара положила соль?
— Так вы говорите месть, — продолжила девочка, — но кто и кому мстит? А главное как?
— Я долго думала, а потом вспомнила легенду об озере, в честь которого город назвали.
— Легенду?— заинтересовалась Олеся. — Я не знала, что о нашем городке слагали какие-то легенды.
— Ты слишком молода, чтобы знать старые истории. Это произошло задолго до того, как я родилась. Тогда и города-то еще не было.
Олеся подалась всем телом вперед:
— Так вы расскажете?
— Это было очень-очень давно, — без предисловия начала Ольга Леонидовна. — На этом месте были лишь леса и равнины. Даже нашего озера еще не существовало, на его месте была лишь голая земля. В ту пору здесь остановился цыганский табор. Цыгане тогда были не те, что сейчас. Они кочевали с места на место в поисках счастья. В таборе жила одна старая цыганка, которую все боялись, потому что думали, что она ведьма и может наложить порчу или даже проклятие. Все знали, что не стоит с ней связываться, но молодой граф Воронцов не был суеверным.
— Граф Воронцов?— переспросила Олеся. — Я о таком не слышала.
— Конечно, не слышала, — сварливо сказала старушка, — если хочешь дослушать до конца, то не перебивай меня.
— Извините.
— Так вот, — продолжала Ольга Леонидовна. — Как я уже сказала, граф Воронцов не был суеверен. Он считал, что это удел простых людей, которые по своей глупости готовы поверить во что угодно. В то лето, когда цыгане облюбовали себе уютное местечко на наших землях, граф приобрел эти угодья. У старой цыганки была беременная дочь — ребенок должен был родиться совсем скоро, и табор не мог уйти. Девушка так мучилась, что уже не могла переносить тряску в кибитке. Граф, конечно же, был против их пребывания на его землях, и он велел им убираться. Цыгане просили дать им несколько дней. Кто знает, сколько времени им пришлось бы искать хорошее для стоянки место, ведь дальше начинался лес. Но графу было чуждо сострадание. Старая цыганка в порыве злости набросилась на него, и один из подручных Воронцова выстрелил в нее из ружья. Перед смертью она что-то прокричала и сказала, что проклинает место, где с ними так поступили.
Страница 25 из 37
