Эта музыка была глубокой и чёрной — такой чёрной, что солнечный свет вокруг не достигал её дна. Каждый новый звук — новый вираж в стремительном падении. Чтобы не потерять мелодию, Инсэ следил за хаотичным движением собственных пальцев — сквозь темноту, подступающую отовсюду, они казались всполохами бледного мерцания, чуждыми, выскользнувшими из иного мира, осязающими не гладкую кость клавиш, а переменчивые извивы звука…
Добавить в моё избранное
132 мин, 33 сек 18988
Я пою о приближении холодов, о том, что с ней произойдёт, и завороженная, она следует за мной, чистый голос, весенний ручей, первый дождь — чудо в последней летней ночи, чудо сияет над моей музыкой, как золотистая полоса света над бездонным ночным морем. Я оставляю её, погружаюсь в волнение струн, иногда вторю ей, чтоб её голос поднялся ещё выше, звучал ещё светлее и чище над моим. Ничего не существует вокруг, и она поёт, пока не догорает наша свеча.
После хозяин благодарит нас и просит остаться — это хорошее место, нет смысла двигаться к северу. Близится утро, почти все разошлись, свет вокруг сиреневый, дымный, почти похмельный. Мы сидим за столом втроём, она молча пьёт тёплое вино, я рассматриваю свои руки. Моя дорога уже светится за окном, дрожит, как струна, в нетерпении — я слышу настойчивый её зов.
— Смелые, старые песни — то, что нужно этому месту, — говорит хозяин. Он ещё молод, он предан Истейну и своему приюту, но он устал. В его кошмарах высится дом из стекла и железа, проросший сквозь таверну, бессмысленно пронзающий облака, и бесконечная его тень окрашивает море маслянистыми пятнами. Хозяин приюта — хороший человек, я хочу помочь ему, — Оставайтесь.
Она вопросительно смотрит на меня. Глаза у неё горят, как в лихорадке. Она хочет, чтобы я играл, чтобы я снова отпустил её голос в небо. Она пойдёт за мной куда угодно. Забудет своё предательство. Но мне она не нужна. Я осторожно вдыхаю страх и тревогу хозяина приюта, и выдыхаю спокойствие — чистое и прохладное.
— Мы не можем, — голос у меня тоже успокаивающий и прохладный, как ночное небо в самый последний осенний день, — я обещал её проводить. Мы отдохнём до вечера и уйдём.
Хозяин рассеянно смотрит на меня, его кошмар отступает, крошится:
— Обещание есть обещание.
Нам отдают комнату под самой крышей — я чувствую с первого шага, это не место для случайных путников, это жилище для тех, кто ближе. Окно распахнуто, мы так высоко, что даже кромки берега не различить — только море, небо, и светлая занавесь бьётся, как парус, ловит ветер с юга — сухой и жаркий. Она произносит что-то у меня за спиной, я чувствую её зов, её приближение. Мысленно заклинаю её — спаси себя, не прикасайся ко мне — но она обхватывает моё запястье, двумя ладонями, словно гриф гитары, и тянет к себе. Несколько вдохов я стою неподвижно, как мёртвое чёрное дерево где-то на границе с проклятыми землями. Я не чувствую ни её сердца, ни своего, словно оба мы умерли. Затем я оборачиваюсь и делаю шаг — мы падаем с края мира, взгляд её плещет восторгом, пронзительный, синий, волосы рассыпались звонко — яркие волны на тусклом, как туман, покрывале, голос моря затопляет комнату, словно мы — последние люди на гибнущем корабле, направлявшемся в Хазу, но разбившемся об этот горячий ветер. Хмель в её смехе, в её дыхании, её имя скользит по моему языку и тает. Море над нами, море всюду, меня втягивает горячий водоворот, я готов утонуть с ней вместе, я отпускаю себя, я тону
Меркнущее тепло её рук и холодный плеск волн возвращают меня.
Небо раскинулось над нами тёмным, торжественным куполом. Что-то древнее, вечное звучит в нём и отражается в море, приветствуя нас. Она улыбается, сжимая мои ладони. Взгляд у неё зачарованный, пустой, абсолютно безумный. Что я с ней сделал?
Я пытаюсь проследить наш путь, но я стою в воде по пояс, все следы поглотило море. Море ласкает её плечи, её волосы парят на воде, тяжелеют и погружаются в солёную темноту. Наши руки под водой, и я чувствую, как немеют её пальцы. У меня руки горят, как в лихорадке — её любовь всё ещё мчится в моей крови. Я почти растерян. Я хочу вывести её из воды, но море накрывает мои мысли властным шёпотом, уносит на дно — я чувствую, как какая-то часть моей души шуршит по песку. Ты привёл моё дитя, оставь её со мной, дай отдохнуть со мной, и она вернётся лучшей, она вернётся такой, какой должна быть, вернётся с новой весной.
Она улыбается и шепчет эти слова вместе с морем — её голос почти иссяк, губы побелели. Я киваю, подхватываю её на руки, и следую за своей душой. Море помогает мне идти. Звёзды качаются на волнах вокруг, и это мгновение погружается в меня музыкой — бездонной, прекрасной, новой. Я следую за своей душой, я чувствую благодарность моря, бескрайнюю, спокойную как горизонт. Таэльса поднимается над водой, невинная и чистая, как сверкающая слеза. Я тянусь к ней, и понимаю — руки мои ещё чувствуют тяжесть, но они пусты, я один, только море со мной и последний хмельной отзвук её смеха. Ещё несколько мгновений её имя звучит во мне, но затем море его забирает — из настоящего, и из прошлого, отовсюду, ласково омывает её лицо, её улыбку, что ещё брезжит на губах. Море забирает следы её сомнений, её предательство, её побег, отпечатки моих прикосновений — всё плохое, что с ней случилось — и оставляет лишь её дом — резные листья, подводные звёзды, яркие краски и настоящие песни, что были у неё, что ещё будут.
После хозяин благодарит нас и просит остаться — это хорошее место, нет смысла двигаться к северу. Близится утро, почти все разошлись, свет вокруг сиреневый, дымный, почти похмельный. Мы сидим за столом втроём, она молча пьёт тёплое вино, я рассматриваю свои руки. Моя дорога уже светится за окном, дрожит, как струна, в нетерпении — я слышу настойчивый её зов.
— Смелые, старые песни — то, что нужно этому месту, — говорит хозяин. Он ещё молод, он предан Истейну и своему приюту, но он устал. В его кошмарах высится дом из стекла и железа, проросший сквозь таверну, бессмысленно пронзающий облака, и бесконечная его тень окрашивает море маслянистыми пятнами. Хозяин приюта — хороший человек, я хочу помочь ему, — Оставайтесь.
Она вопросительно смотрит на меня. Глаза у неё горят, как в лихорадке. Она хочет, чтобы я играл, чтобы я снова отпустил её голос в небо. Она пойдёт за мной куда угодно. Забудет своё предательство. Но мне она не нужна. Я осторожно вдыхаю страх и тревогу хозяина приюта, и выдыхаю спокойствие — чистое и прохладное.
— Мы не можем, — голос у меня тоже успокаивающий и прохладный, как ночное небо в самый последний осенний день, — я обещал её проводить. Мы отдохнём до вечера и уйдём.
Хозяин рассеянно смотрит на меня, его кошмар отступает, крошится:
— Обещание есть обещание.
Нам отдают комнату под самой крышей — я чувствую с первого шага, это не место для случайных путников, это жилище для тех, кто ближе. Окно распахнуто, мы так высоко, что даже кромки берега не различить — только море, небо, и светлая занавесь бьётся, как парус, ловит ветер с юга — сухой и жаркий. Она произносит что-то у меня за спиной, я чувствую её зов, её приближение. Мысленно заклинаю её — спаси себя, не прикасайся ко мне — но она обхватывает моё запястье, двумя ладонями, словно гриф гитары, и тянет к себе. Несколько вдохов я стою неподвижно, как мёртвое чёрное дерево где-то на границе с проклятыми землями. Я не чувствую ни её сердца, ни своего, словно оба мы умерли. Затем я оборачиваюсь и делаю шаг — мы падаем с края мира, взгляд её плещет восторгом, пронзительный, синий, волосы рассыпались звонко — яркие волны на тусклом, как туман, покрывале, голос моря затопляет комнату, словно мы — последние люди на гибнущем корабле, направлявшемся в Хазу, но разбившемся об этот горячий ветер. Хмель в её смехе, в её дыхании, её имя скользит по моему языку и тает. Море над нами, море всюду, меня втягивает горячий водоворот, я готов утонуть с ней вместе, я отпускаю себя, я тону
Меркнущее тепло её рук и холодный плеск волн возвращают меня.
Небо раскинулось над нами тёмным, торжественным куполом. Что-то древнее, вечное звучит в нём и отражается в море, приветствуя нас. Она улыбается, сжимая мои ладони. Взгляд у неё зачарованный, пустой, абсолютно безумный. Что я с ней сделал?
Я пытаюсь проследить наш путь, но я стою в воде по пояс, все следы поглотило море. Море ласкает её плечи, её волосы парят на воде, тяжелеют и погружаются в солёную темноту. Наши руки под водой, и я чувствую, как немеют её пальцы. У меня руки горят, как в лихорадке — её любовь всё ещё мчится в моей крови. Я почти растерян. Я хочу вывести её из воды, но море накрывает мои мысли властным шёпотом, уносит на дно — я чувствую, как какая-то часть моей души шуршит по песку. Ты привёл моё дитя, оставь её со мной, дай отдохнуть со мной, и она вернётся лучшей, она вернётся такой, какой должна быть, вернётся с новой весной.
Она улыбается и шепчет эти слова вместе с морем — её голос почти иссяк, губы побелели. Я киваю, подхватываю её на руки, и следую за своей душой. Море помогает мне идти. Звёзды качаются на волнах вокруг, и это мгновение погружается в меня музыкой — бездонной, прекрасной, новой. Я следую за своей душой, я чувствую благодарность моря, бескрайнюю, спокойную как горизонт. Таэльса поднимается над водой, невинная и чистая, как сверкающая слеза. Я тянусь к ней, и понимаю — руки мои ещё чувствуют тяжесть, но они пусты, я один, только море со мной и последний хмельной отзвук её смеха. Ещё несколько мгновений её имя звучит во мне, но затем море его забирает — из настоящего, и из прошлого, отовсюду, ласково омывает её лицо, её улыбку, что ещё брезжит на губах. Море забирает следы её сомнений, её предательство, её побег, отпечатки моих прикосновений — всё плохое, что с ней случилось — и оставляет лишь её дом — резные листья, подводные звёзды, яркие краски и настоящие песни, что были у неё, что ещё будут.
Страница 14 из 35
