За окнами — зима. Вечер, а уже так темно, будто ночь наступила. Впрочем, так как небо завесили тучи, а дело происходило в городе, то и ночь, и вечер — всё одно, полной тьмы не было. От отражённых городских огней небо казалось тёмно-оранжевым…
Добавить в моё избранное
117 мин, 30 сек 8049
Ленкины глаза ещё не совсем к мраку привыкли, и поэтому спрашивала она у глазастого Вити-кота:
— Ну, что ты видишь?
А он отвечал шепотом:
— Коридор этот длинный. Много в нём дверей, но по большей части двери эти — выбитые да искорёженные. Также вижу обломки мебели. Со стен свешиваются обрывки обоев или каких-то тканей, и хотя ветра нет, шевелятся они…
Ленка передёрнулась, и вдруг вцепившись в переднюю лапу Вити-кота, пролепетала:
— Ну а как ты думаешь — ведьма уже знает о том, что мы здесь?
И хотя Витя-кот уверен был в том, что ведьма следит за ними, он ответил:
— Скорее всего, нам удалось проскользнуть незамеченными…
Остался позади этот длинный, и даже показавшийся им нескончаемым коридор. Они оказались возле винтовой лестницы, и можно было выбрать одно направление — либо вверх подниматься, либо — вниз спускаться.
Там и сказал Витя-кот:
— Помнится, ведьма хотела меня вниз тащить. Стало быть, будем в подземелья спускаться…
А Ленка шепнула:
— Вот только ещё очень хорошо было бы, если бы ты знал, как своё прежнее обличье у неё отнять…
— Там, на месте, что-нибудь обязательно придумаем, — отозвался Витя-кот, хотя он совсем не уверен был в том, что у них что-либо получится.
И вот они начали спускаться.
Ступенька за ступенькой — вниз да вниз, через валявшуюся на этих ступенях рухлядь, а также и через чьи-то тщательно обглоданные кости спускались они. Окружавшие их стены были покрыты чернейшими трещинами, откуда время от времени вырывались леденящие порывы. Можно было бы подумать, что это — ветер зимний, но так как они уже должны были глубоко под землю спуститься, то скорее это было ледяное дыхание кого-то мёртвого, замурованного в эти стены…
И долго же они спускались, делая круг за кругом, по этой винтовой лестнице…
Теперь уже и Ленка со своими человеческими глазами отчётливо видела то, что их окружало. Дело в том, что чем глубже они спускались, тем сильнее становилось лившееся из недр багровое свечение.
И как тут Вите-коту было не вспомнить факелы, развешенные на стенах той каменной лестницы, по которой тащила его вниз ведьма? А вот и первый из этих факелов: мерцал он в одной из специальных ниш.
Глядел Витя-кот на этот факел, и казалось ему, будто бы он опять спит. Во всяком случае, воспоминание о сне сделалось настолько сильным, что он и в самом деле зевнул.
Ленка тут же прошептала ему:
— Э-эй, Витя, ты не вздумай засыпать. Ясно?
— Да, да, конечно, — кивнул Витя-кот, и вновь зевнул.
И тут ещё кое-что почувствовал Витя-кот: это был слабый, но такой желанный запах кушаний. Кажется, пахло вареной курицей, а ещё — рыбой, молоком и сыром. В общем, кошачий его желудок заурчал, и выкрикнул он громко:
— Кушать хочу!
— Да тише же ты, — взмолилась Ленка.
— А чего мне молчать? — воинственно размахивая хвостом, проговорил Витя-кот. — Может, ведьма нас сама боится. Да-да — забилась в самый дальний угол своих подземелий, да только и ждёт, когда мы уйдём отсюда. Но пусть знает, что пока не отдаст прежнее моё человеческое обличие — от моего присутствия она не избавиться.
Но тут из трещин в стенах рванул столь сильный леденистый порыв, что дыхание Ленки и Вити-кота обратилось густыми белыми облачками, а ещё — вместе с этим дуновением разразилось нечто напоминающее зловещий хохот.
И Ленка пролепетала:
— Всё-таки, ты бы потише. Помни: ведьма тебя в этого кота превратила, ведьма всей этой усадьбой ужасной владеет, и ничто ещё не указывало на то, что у неё сил мало…
— Да, пожалуй ты всё-таки права, — кивнул Витя-кот, и тут же вновь и зевнул и облизнулся.
Закончилось действие кофе, и ему очень хотелось спать, а ещё — ему очень хотелось кушать.
Вот, наконец, и прошли они последние ступени этой огромной винтовой лестницы.
Теперь они стояли возле приоткрытых дверей, за которыми виднелась большая, заполненная зеленоватой дымкой зала. В стенах этой залы, так же как и на лестнице, мерцали багровые факелы, но всё же главенствовала ядовито-зеленоватая дымка, которая наибольшую плотность приобретала возле пола. И что там, на полу делается, невозможно было разглядеть. Однако, судя по тому, как вздыбливается в некоторых местах эта дымка, можно было предположить, что по полу, перебегают какие-то существа.
И Ленка заметила:
— Здесь нам нужно быть вдвойне осторожными. Передвигаемся только вдоль стен и…
Кажется, она ещё что-то говорила, но Витя-кот уже не слышал её. Все его внимание было обращено на стол, который возвышался в дальней части этой залы.
И на столе этом (он отчётливо видел это своими кошачьими глазами), возлежали, источая ароматы, желанные для его кошачьего желудка кушанья. И курица, и молоко, и рыбы, и сыры всевозможные — всё это и многое иное было там.
— Ну, что ты видишь?
А он отвечал шепотом:
— Коридор этот длинный. Много в нём дверей, но по большей части двери эти — выбитые да искорёженные. Также вижу обломки мебели. Со стен свешиваются обрывки обоев или каких-то тканей, и хотя ветра нет, шевелятся они…
Ленка передёрнулась, и вдруг вцепившись в переднюю лапу Вити-кота, пролепетала:
— Ну а как ты думаешь — ведьма уже знает о том, что мы здесь?
И хотя Витя-кот уверен был в том, что ведьма следит за ними, он ответил:
— Скорее всего, нам удалось проскользнуть незамеченными…
Остался позади этот длинный, и даже показавшийся им нескончаемым коридор. Они оказались возле винтовой лестницы, и можно было выбрать одно направление — либо вверх подниматься, либо — вниз спускаться.
Там и сказал Витя-кот:
— Помнится, ведьма хотела меня вниз тащить. Стало быть, будем в подземелья спускаться…
А Ленка шепнула:
— Вот только ещё очень хорошо было бы, если бы ты знал, как своё прежнее обличье у неё отнять…
— Там, на месте, что-нибудь обязательно придумаем, — отозвался Витя-кот, хотя он совсем не уверен был в том, что у них что-либо получится.
И вот они начали спускаться.
Ступенька за ступенькой — вниз да вниз, через валявшуюся на этих ступенях рухлядь, а также и через чьи-то тщательно обглоданные кости спускались они. Окружавшие их стены были покрыты чернейшими трещинами, откуда время от времени вырывались леденящие порывы. Можно было бы подумать, что это — ветер зимний, но так как они уже должны были глубоко под землю спуститься, то скорее это было ледяное дыхание кого-то мёртвого, замурованного в эти стены…
И долго же они спускались, делая круг за кругом, по этой винтовой лестнице…
Теперь уже и Ленка со своими человеческими глазами отчётливо видела то, что их окружало. Дело в том, что чем глубже они спускались, тем сильнее становилось лившееся из недр багровое свечение.
И как тут Вите-коту было не вспомнить факелы, развешенные на стенах той каменной лестницы, по которой тащила его вниз ведьма? А вот и первый из этих факелов: мерцал он в одной из специальных ниш.
Глядел Витя-кот на этот факел, и казалось ему, будто бы он опять спит. Во всяком случае, воспоминание о сне сделалось настолько сильным, что он и в самом деле зевнул.
Ленка тут же прошептала ему:
— Э-эй, Витя, ты не вздумай засыпать. Ясно?
— Да, да, конечно, — кивнул Витя-кот, и вновь зевнул.
И тут ещё кое-что почувствовал Витя-кот: это был слабый, но такой желанный запах кушаний. Кажется, пахло вареной курицей, а ещё — рыбой, молоком и сыром. В общем, кошачий его желудок заурчал, и выкрикнул он громко:
— Кушать хочу!
— Да тише же ты, — взмолилась Ленка.
— А чего мне молчать? — воинственно размахивая хвостом, проговорил Витя-кот. — Может, ведьма нас сама боится. Да-да — забилась в самый дальний угол своих подземелий, да только и ждёт, когда мы уйдём отсюда. Но пусть знает, что пока не отдаст прежнее моё человеческое обличие — от моего присутствия она не избавиться.
Но тут из трещин в стенах рванул столь сильный леденистый порыв, что дыхание Ленки и Вити-кота обратилось густыми белыми облачками, а ещё — вместе с этим дуновением разразилось нечто напоминающее зловещий хохот.
И Ленка пролепетала:
— Всё-таки, ты бы потише. Помни: ведьма тебя в этого кота превратила, ведьма всей этой усадьбой ужасной владеет, и ничто ещё не указывало на то, что у неё сил мало…
— Да, пожалуй ты всё-таки права, — кивнул Витя-кот, и тут же вновь и зевнул и облизнулся.
Закончилось действие кофе, и ему очень хотелось спать, а ещё — ему очень хотелось кушать.
Вот, наконец, и прошли они последние ступени этой огромной винтовой лестницы.
Теперь они стояли возле приоткрытых дверей, за которыми виднелась большая, заполненная зеленоватой дымкой зала. В стенах этой залы, так же как и на лестнице, мерцали багровые факелы, но всё же главенствовала ядовито-зеленоватая дымка, которая наибольшую плотность приобретала возле пола. И что там, на полу делается, невозможно было разглядеть. Однако, судя по тому, как вздыбливается в некоторых местах эта дымка, можно было предположить, что по полу, перебегают какие-то существа.
И Ленка заметила:
— Здесь нам нужно быть вдвойне осторожными. Передвигаемся только вдоль стен и…
Кажется, она ещё что-то говорила, но Витя-кот уже не слышал её. Все его внимание было обращено на стол, который возвышался в дальней части этой залы.
И на столе этом (он отчётливо видел это своими кошачьими глазами), возлежали, источая ароматы, желанные для его кошачьего желудка кушанья. И курица, и молоко, и рыбы, и сыры всевозможные — всё это и многое иное было там.
Страница 17 из 33
