За окнами — зима. Вечер, а уже так темно, будто ночь наступила. Впрочем, так как небо завесили тучи, а дело происходило в городе, то и ночь, и вечер — всё одно, полной тьмы не было. От отражённых городских огней небо казалось тёмно-оранжевым…
Добавить в моё избранное
117 мин, 30 сек 8052
Но знай, что от меня ещё никто и никогда не сбегал»…
Жутко было Вите-коту, — хотел он взмолиться, чтобы выпустила она его, но вместо слов одно лишь мяуканье из него вырвалось.
Ухмыльнулась своим постоянно меняющимся, а, по сути бесформенным ликом ведьма, и прохрипела:
— Ну а теперь, ты будешь готовить для меня очередной сон…
«Сон?! Какой сон?! Как я могу готовить сон?!» — взорвалось в голове Вити-кота, и хотя не выразилось в форме слов, но прекрасно поняла его ведьма, и тут же ответила:
— Недалече чем этой ночью большая годовщина: исполняется девять тысяч девятьсот девяносто девять лет с моего рождения… И по моему желанию будет приготовлен особый сон. А тебе, новичку с чистой душой, в приготовлении этого сна будет отведена одна из самых значимых ролей. И помни, что тебе предстоит служить мне ещё многие и многие годы, века, столетия, тысячелетия. Запомни также моё имя — Грржзргцгрчр. Это имя должно стать священным для тебя, ты должен повторять его днями и ночами…
Помнил Витя-кот, как ведьма несла его сквозь тёмные залы, наполненные зловещими, стенающими тенями. Несла сквозь леденистое, тёмное пространство, где всё пронизано было её тёмным волшебством, и глупой казалась Вите-коту его с Ленкой затея проникнуть в эти подземелья незамеченными, да ещё как-то и отнять у ведьмы прежнее своё обличье.
Казалось ему, что просто нет такой силы, которая могла бы совладать с ведьмой, и он был обречён с самого начала — с того самого мгновенья, когда увидел её стоящей под старым ясенем в своём дворе…
А она пронесла его в самую дальнюю залу, в длинной анфиладе этих просторных, наполненных ужасом и болью помещений. Там остановилась над массивным блюдом, и, ухватившись за выпирающие из его крышки острые клыки, отдёрнула эту крышку…
И увидел Витя-кот, что кипит под этой крышкой на поверхности блюда чернота. Меньше всего хотелось ему в эту черноту попадать, но именно туда бросила его ведьма.
Вдруг оказался он оказался в огромном водовороте, который засасывал его всё глубже и глубже — куда-то на самое дно…
Витя-кот грохнулся на тёмную почву, из которой при падении его выбилась приличная пылевая тучка. Откашливаясь, привстал он на свои кошачьи лапы, и огляделся.
Оказывается, окружал его сумеречный пейзаж, в котором преобладали тёмные тона. Из безжизненной, выжженной почвы выбивались прожженные камни, а также колючие кусты и скрюченные деревья, на которых не было ни единого листика, но казались они кусками угля. Неба не было видно, а вместо него низко неслась завеса из чёрных и серых туч, в которых время от времени образовывались прорехи. Но и в прорехах этих ничего, кроме черноты не было видно…
Рядом с Витей-котом возвышался холм. Тоже, конечно же, тёмный и безжизненный. В нижней части этой холма чернел проход, из которого веяло затхлым, безжизненным духом гробницы…
Впрочем, и повсюду в этом мрачном мире был такой же безжизненный, удушающий воздух. Вите-коту стало так тоскливо, таким он себя почувствовал обречённым, что уже готов был разрыдаться (чего, честно говоря, с ним уже давно не было). Но не успели ещё первые слёзы из его круглых кошачьих глаз скатиться, как раздался шорох, и сверху плюхнулась, взбив ещё одну пылевую тучку, новая фигура.
Это также был кот, а точнее — кошка. Цветом она была белая, а пыль, несмотря на своё количество, не могла её загрязнить. Насторожённо глядел на неё Витя-кот, ожидал даже, что она нападёт на него, но кошка приветливо ему мяукнула и проговорила:
— Здравствуй, Витя.
— Здравствуй, — обескуражено ответил он, и тут же поинтересовался. — Но откуда ты знаешь моё имя? Ты случайно не Ленка?
— Кто? — удивилась кошка.
— А-а, ну это я подумал, что, ведьма уже превратила и мою школьную приятельницу в кошку. И ты — это на самом деле она. Надеюсь, что ей повезёт больше, чем мне; что она навсегда останется человеком, и никогда не увидит этого жуткого места.
На это отвечала кошка:
— Зови меня, Марианной. Знай, что я, как и ты, ребёнок, и что меня похитила и превратила в кошку ведьма. Только случилось это за пятьдесят лет до твоего рождения.
— Ничего себе! — воскликнул Витя-кот. — Это что ж — ты всё это время у неё в услужении была?
— Да, — печально вздохнула Марианна-кошка. — И это были безрадостные, тёмные годы. Наверное, ты понимаешь, что я, также как и иные коты и кошки больше всего жаждем обрести свободу…
— Да — я уж точно этого большего всего хочу, — вздохнул Витя-кот, а затем он поинтересовался. — Но ведь ведьма, как её там Грр-рбрр что ли?
— Грржзргцгрчр, — печально проговорила Марианна-кошка.
— Ну, так она же говорила, что ей уже скоро десять тысячелетий исполняется. Так что же стало с теми детьми, которые у неё в услужении уже не пятьдесят лет, а пять столетий или даже — пять тысячелетий?
Жутко было Вите-коту, — хотел он взмолиться, чтобы выпустила она его, но вместо слов одно лишь мяуканье из него вырвалось.
Ухмыльнулась своим постоянно меняющимся, а, по сути бесформенным ликом ведьма, и прохрипела:
— Ну а теперь, ты будешь готовить для меня очередной сон…
«Сон?! Какой сон?! Как я могу готовить сон?!» — взорвалось в голове Вити-кота, и хотя не выразилось в форме слов, но прекрасно поняла его ведьма, и тут же ответила:
— Недалече чем этой ночью большая годовщина: исполняется девять тысяч девятьсот девяносто девять лет с моего рождения… И по моему желанию будет приготовлен особый сон. А тебе, новичку с чистой душой, в приготовлении этого сна будет отведена одна из самых значимых ролей. И помни, что тебе предстоит служить мне ещё многие и многие годы, века, столетия, тысячелетия. Запомни также моё имя — Грржзргцгрчр. Это имя должно стать священным для тебя, ты должен повторять его днями и ночами…
Помнил Витя-кот, как ведьма несла его сквозь тёмные залы, наполненные зловещими, стенающими тенями. Несла сквозь леденистое, тёмное пространство, где всё пронизано было её тёмным волшебством, и глупой казалась Вите-коту его с Ленкой затея проникнуть в эти подземелья незамеченными, да ещё как-то и отнять у ведьмы прежнее своё обличье.
Казалось ему, что просто нет такой силы, которая могла бы совладать с ведьмой, и он был обречён с самого начала — с того самого мгновенья, когда увидел её стоящей под старым ясенем в своём дворе…
А она пронесла его в самую дальнюю залу, в длинной анфиладе этих просторных, наполненных ужасом и болью помещений. Там остановилась над массивным блюдом, и, ухватившись за выпирающие из его крышки острые клыки, отдёрнула эту крышку…
И увидел Витя-кот, что кипит под этой крышкой на поверхности блюда чернота. Меньше всего хотелось ему в эту черноту попадать, но именно туда бросила его ведьма.
Вдруг оказался он оказался в огромном водовороте, который засасывал его всё глубже и глубже — куда-то на самое дно…
Витя-кот грохнулся на тёмную почву, из которой при падении его выбилась приличная пылевая тучка. Откашливаясь, привстал он на свои кошачьи лапы, и огляделся.
Оказывается, окружал его сумеречный пейзаж, в котором преобладали тёмные тона. Из безжизненной, выжженной почвы выбивались прожженные камни, а также колючие кусты и скрюченные деревья, на которых не было ни единого листика, но казались они кусками угля. Неба не было видно, а вместо него низко неслась завеса из чёрных и серых туч, в которых время от времени образовывались прорехи. Но и в прорехах этих ничего, кроме черноты не было видно…
Рядом с Витей-котом возвышался холм. Тоже, конечно же, тёмный и безжизненный. В нижней части этой холма чернел проход, из которого веяло затхлым, безжизненным духом гробницы…
Впрочем, и повсюду в этом мрачном мире был такой же безжизненный, удушающий воздух. Вите-коту стало так тоскливо, таким он себя почувствовал обречённым, что уже готов был разрыдаться (чего, честно говоря, с ним уже давно не было). Но не успели ещё первые слёзы из его круглых кошачьих глаз скатиться, как раздался шорох, и сверху плюхнулась, взбив ещё одну пылевую тучку, новая фигура.
Это также был кот, а точнее — кошка. Цветом она была белая, а пыль, несмотря на своё количество, не могла её загрязнить. Насторожённо глядел на неё Витя-кот, ожидал даже, что она нападёт на него, но кошка приветливо ему мяукнула и проговорила:
— Здравствуй, Витя.
— Здравствуй, — обескуражено ответил он, и тут же поинтересовался. — Но откуда ты знаешь моё имя? Ты случайно не Ленка?
— Кто? — удивилась кошка.
— А-а, ну это я подумал, что, ведьма уже превратила и мою школьную приятельницу в кошку. И ты — это на самом деле она. Надеюсь, что ей повезёт больше, чем мне; что она навсегда останется человеком, и никогда не увидит этого жуткого места.
На это отвечала кошка:
— Зови меня, Марианной. Знай, что я, как и ты, ребёнок, и что меня похитила и превратила в кошку ведьма. Только случилось это за пятьдесят лет до твоего рождения.
— Ничего себе! — воскликнул Витя-кот. — Это что ж — ты всё это время у неё в услужении была?
— Да, — печально вздохнула Марианна-кошка. — И это были безрадостные, тёмные годы. Наверное, ты понимаешь, что я, также как и иные коты и кошки больше всего жаждем обрести свободу…
— Да — я уж точно этого большего всего хочу, — вздохнул Витя-кот, а затем он поинтересовался. — Но ведь ведьма, как её там Грр-рбрр что ли?
— Грржзргцгрчр, — печально проговорила Марианна-кошка.
— Ну, так она же говорила, что ей уже скоро десять тысячелетий исполняется. Так что же стало с теми детьми, которые у неё в услужении уже не пятьдесят лет, а пять столетий или даже — пять тысячелетий?
Страница 20 из 33
