Бывают такие люди, что у них в машине работает только одна педаль — педаль газа. Потому что тормоза находятся в голове!
Добавить в моё избранное
121 мин, 2 сек 3375
— Нет, не проще. Есть кое-какие помехи; одна из них — ты и я. Соображаешь? Мы уроды, которых надо ликвидировать, и чем быстрее, тем лучше. Тебя уже нет; как говорится, ушёл и не вернулся, считай — пропал без вести. Видишь, как. А теперь, что касается меня… то, что я тут накуролесил, не вписывается ни в какие рамки. Так что, сам видишь, мы, как говорится, в другом миру. Всё просто, как дважды два: и никто не пострадал, и самого главного урода больше не существует в реальности, которой он и к чёрту не нужен. Вот и вся штука.
Но, не смотря ни на какие внутренние войны всевозможных духов противоречий, Питеру этот неопределённый тон всё равно не понравился (чем-то таким, о чём самому ему потребуются годы для хоть какой-то догадки), только потому он и продолжил борьбу за выживание:
— А ты что, думаешь, ты один такой «урод»? Ты знаешь, какие уроды бывают?!… Не приведи господь! Кстати, а если этот господь меня создал… ну, не господь, кто-нибудь ещё, не в этом суть… Так вот, если он меня создал такого «умного», а я наделал чёрт знает каких делов, а потом ещё посмотрел в прошлое на самого себя, и решил: дай-ка я избавлюсь от этого придурка. Ну, что скажешь? Как на это посмотрит наш «папаша»? Разве ему не захочется сделать ещё более умного урода, который, вместо города, сотрёт с лица не только и весь мир, но и вообще, какую-либо возможность возникновения жизни? Но перед этим так вывернет наизнанку все намёки на реальность (не считая уже её самой), что сам господь с горя повесится. Как тебе такой вариантик? А ведь не исключена его возможность; как там говорится: всё может быть. Так что кончай-ка ты этим дерьмом заниматься; не вороши прошлое, а пусть всё будет — как будет. О«кей?»
— Ну смотри, — развёл он руками, как бы несколько обескураженно, — как хочешь. Пусть будет — как будет… Только ты знаешь, почему в этом городе на улицах пусто?
— Ну, это тебе знать.
— Ты знаешь, — как можно откровеннее признался он, — я тоже не знаю. А может потому, что в городе этом вообще никого нет? А?
— Ну ты ж вроде всё видишь.
— Я-то вижу, что городку этому так и не надоело пустовать вот уже чёрт знает сколько лет. Альва твоя уже скоро подохнет с…
— Хватит про Альву, — попросил его Пит, — речь сейчас не о ней идёт. Точно?
— Ну да! Действительно, не о ней! — согласился он, словно его взбодрило то, что о этой мерзкой и противной толстухе можно больше и не вспоминать, — а о том, как долго городок наш пустует без тебя и без меня. Долго, да? А «папаша» наш почему-то даже и не намеревается хотя бы задуматься о том, чтоб сделать своего второго урода. И знаешь, почему? Только не спрашивай, откуда мне известно о«папашиных» мыслях, я знаю не только об этом… Итак, знаешь, почему всё-таки он не думает о втором сынке? Да потому, что раз на раз не приходится. Усёк?
А по-моему, он меня запутать хочет! — решил Пит, — ведёт речь о мире, в котором сам живёт. Да на черта этот мир нужен «нашему папаше»? Нет, всё-таки…
— Слушай, — перебил он его размышления, — а как тебе дошла моя способность заглядывать в твои мысли? Помнишь, у гробика с комиссаром полиции по имени Ван Стэлн?
О, чёрт! — простонал он в душе и больше не захотел ни о чём думать (на всякий случай).
— Это я тебе к тому, — продолжил тот, — чтоб не мудрил больше, а то ишь ты! не понравился я ему! Не понравился ты, сам себе. — Голос его стал жёстче. — А раз не понравился, нечего тебе там в своём времени делать, останешься здесь. А у меня для тебя кое-какой сюрпризик имеется. Так что…
Импровизировать надо! вот что! — без опаски пронеслась в голове Питера (до того, как он перебил своего визави) эта идея с такой скоростью, что даже сам хозяин едва успел разнюхать её налету (может, только потому и без опаски. Но, по сути, сама идея в общем-то не представляет собой ценности), — или кодировать свои мысли, в виде каких-нибудь заумных, да развычурных намёков.
— Ну ты погоди-то ссориться! — как можно мягче предложил ему Пит, — расскажи лучше, как тебе это удаётся — мысленно вытворять такие штуки. Ты ж этому, вроде, за несколько часов научился; а сразу, как ты говоришь, можно только перестараться. Только, ты, смотри, не вздумай решить, что я тебе не верю! просто, понимаешь, у меня всё в башке никак не может уложиться, каким образом ты это всё проделывал… вот ты сам войди в моё положение…
— Конечно-конечно! — обрадованно произнёс он, видимо, так и не успев прежде хоть чуть-чуть распутать ту кучу-малу из мыслей, что Пит Хьюрон (из прошлого) наскоро попытался наворотить в собственной голове, — сейчас я тебе это объясню! а то, я думал, ты уже не хочешь слушать.
И в этот самый момент, Питеру показалось, что отношение этого причудливого замысловатого типа к нему изменилось с какой-то бешенной скоростью, да настолько, что внимание его уже вроде бы и не наблюдало за мыслями Хьюрона; и что произошло это с такой непроизвольностью, что сам Пит вряд ли бы обзавёлся возможностью ожидать от себя такое.
Но, не смотря ни на какие внутренние войны всевозможных духов противоречий, Питеру этот неопределённый тон всё равно не понравился (чем-то таким, о чём самому ему потребуются годы для хоть какой-то догадки), только потому он и продолжил борьбу за выживание:
— А ты что, думаешь, ты один такой «урод»? Ты знаешь, какие уроды бывают?!… Не приведи господь! Кстати, а если этот господь меня создал… ну, не господь, кто-нибудь ещё, не в этом суть… Так вот, если он меня создал такого «умного», а я наделал чёрт знает каких делов, а потом ещё посмотрел в прошлое на самого себя, и решил: дай-ка я избавлюсь от этого придурка. Ну, что скажешь? Как на это посмотрит наш «папаша»? Разве ему не захочется сделать ещё более умного урода, который, вместо города, сотрёт с лица не только и весь мир, но и вообще, какую-либо возможность возникновения жизни? Но перед этим так вывернет наизнанку все намёки на реальность (не считая уже её самой), что сам господь с горя повесится. Как тебе такой вариантик? А ведь не исключена его возможность; как там говорится: всё может быть. Так что кончай-ка ты этим дерьмом заниматься; не вороши прошлое, а пусть всё будет — как будет. О«кей?»
— Ну смотри, — развёл он руками, как бы несколько обескураженно, — как хочешь. Пусть будет — как будет… Только ты знаешь, почему в этом городе на улицах пусто?
— Ну, это тебе знать.
— Ты знаешь, — как можно откровеннее признался он, — я тоже не знаю. А может потому, что в городе этом вообще никого нет? А?
— Ну ты ж вроде всё видишь.
— Я-то вижу, что городку этому так и не надоело пустовать вот уже чёрт знает сколько лет. Альва твоя уже скоро подохнет с…
— Хватит про Альву, — попросил его Пит, — речь сейчас не о ней идёт. Точно?
— Ну да! Действительно, не о ней! — согласился он, словно его взбодрило то, что о этой мерзкой и противной толстухе можно больше и не вспоминать, — а о том, как долго городок наш пустует без тебя и без меня. Долго, да? А «папаша» наш почему-то даже и не намеревается хотя бы задуматься о том, чтоб сделать своего второго урода. И знаешь, почему? Только не спрашивай, откуда мне известно о«папашиных» мыслях, я знаю не только об этом… Итак, знаешь, почему всё-таки он не думает о втором сынке? Да потому, что раз на раз не приходится. Усёк?
А по-моему, он меня запутать хочет! — решил Пит, — ведёт речь о мире, в котором сам живёт. Да на черта этот мир нужен «нашему папаше»? Нет, всё-таки…
— Слушай, — перебил он его размышления, — а как тебе дошла моя способность заглядывать в твои мысли? Помнишь, у гробика с комиссаром полиции по имени Ван Стэлн?
О, чёрт! — простонал он в душе и больше не захотел ни о чём думать (на всякий случай).
— Это я тебе к тому, — продолжил тот, — чтоб не мудрил больше, а то ишь ты! не понравился я ему! Не понравился ты, сам себе. — Голос его стал жёстче. — А раз не понравился, нечего тебе там в своём времени делать, останешься здесь. А у меня для тебя кое-какой сюрпризик имеется. Так что…
Импровизировать надо! вот что! — без опаски пронеслась в голове Питера (до того, как он перебил своего визави) эта идея с такой скоростью, что даже сам хозяин едва успел разнюхать её налету (может, только потому и без опаски. Но, по сути, сама идея в общем-то не представляет собой ценности), — или кодировать свои мысли, в виде каких-нибудь заумных, да развычурных намёков.
— Ну ты погоди-то ссориться! — как можно мягче предложил ему Пит, — расскажи лучше, как тебе это удаётся — мысленно вытворять такие штуки. Ты ж этому, вроде, за несколько часов научился; а сразу, как ты говоришь, можно только перестараться. Только, ты, смотри, не вздумай решить, что я тебе не верю! просто, понимаешь, у меня всё в башке никак не может уложиться, каким образом ты это всё проделывал… вот ты сам войди в моё положение…
— Конечно-конечно! — обрадованно произнёс он, видимо, так и не успев прежде хоть чуть-чуть распутать ту кучу-малу из мыслей, что Пит Хьюрон (из прошлого) наскоро попытался наворотить в собственной голове, — сейчас я тебе это объясню! а то, я думал, ты уже не хочешь слушать.
И в этот самый момент, Питеру показалось, что отношение этого причудливого замысловатого типа к нему изменилось с какой-то бешенной скоростью, да настолько, что внимание его уже вроде бы и не наблюдало за мыслями Хьюрона; и что произошло это с такой непроизвольностью, что сам Пит вряд ли бы обзавёлся возможностью ожидать от себя такое.
Страница 29 из 33
