— Лето совсем закончилось, даже бабье прошло… — загадочно и даже немного грустно сказал Леха.
Добавить в моё избранное
101 мин, 40 сек 5162
На следующий день она отвела Коленьку в садик и больше живым не видела. Только детское холодное тельце в бардовом костюмчике из плотной велюровой ткани с синим галстучком, лежащее в крохотном простеньком красно-черном гробике, навсегда шоком запечатлелось в памяти.
После похорон малыша она не выходила из своей хрущевки по ул. Юлюса Янониса в Советском районе целый год и ни с кем не разговаривала. Продукты ей приносила мать и убирала комнаты, пока не умерла от инсульта. Пережив еще одно горе, душа молодой женщины стала безразличной к другим людям, а сердце каменным к их горю.
После смерти матери Зоя Леонидовна взяла себя в руки, стала выходить из дома, устроилась на работу в продуктовый магазин и даже познакомилась с молодым человеком. Они стали жить вместе в ее квартире и хотели пожениться. Казалось, Зоя вновь обрела счастье, но она никак не могла забыть своего погибшего сына. Все время говорила о нем и как будто жила прошлым, прежним счастьем. Вскоре в новой семье пошел разлад, и жених Сергей бросил ее. После его предательства и ухода Зоя Леонидовна окончательно очерствела душой. Уже много лет она жила по расписанию… С того дня больше не включала телевизор. Он так и стоял одинокий и ненужный в углу. Покрытый пылью, паутиной и мятой вязанной кружевной накидкой подаренной матерью. Даже не знала, работает ли он.
По вторникам она ходила на могилку в юго-западном кладбище к Коле, в тот день недели, когда его похоронили. Долго разговаривала с ним, протирала простой деревянный крест без фотографии от лесной пыли и ухаживала за многолетними цветами, посаженными вокруг крохотного холмика.
В среду и четверг зимой отдыхала дома, подолгу задумчиво глядя в окно, или часами держала в руках портрет беззаботно и искренне улыбающегося сына.
Летом по четвергам ездила на дачный участок. Неработающая с 86-ого года, выращивала скудные продуктовые запасы на зиму. Иногда излишки продавала на рыночке неподалеку. Зимой подрабатывала — шила на дому почти даром соседям семейные трусы, полотенца и пододеяльники. Выполняла несложные швейные задания. Она ненавидела мужчин и не разрешала им приходить за заказами, только женам.
В пятницу, субботу, воскресенье и особенно в понедельник она озлобившаяся и агрессивная ходила в разные районы леса вокруг города и остервенело искала его, в тех местах где нашли останки ее малыша. Искала его, чтобы тоже разорвать на куски, его, человека жестоко убившего ее Коленьку.
Ходила по лесам изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год… Уже почти 25 лет. Ходила летом и осенью по хвойному, лиственному и смешанному лесу с большой сумкой и лукошком, притворяясь грибником. Приносила с этих странных прогулок маслята, опята и подберезовики себе на ужин. Зимой на старых истертых лыжах с отломанным носом изображала престарелую спортсменку. Весной меняла сумку на вместительный походный грязно-зеленого застиранного цвета рюкзак и бегала.
А иногда, редко не каждый год встречала их — подходивших под описание того маньяка, издевавшегося над ее ребенком. Высоких, худощавых, с темными волосами и карими глазами. Собирающих грибы или ягоды, в высоких черных резиновых сапогах. Когда она встречала таких мужчин, то непременно нападала на них. Жестоко с неясно откуда взявшейся в такие моменты у женщины не дюжей мужской силой. Затем долго выкапывал в лесу яму поглубже и тщательно прятала труп. Только двух убитых мужчин из нескольких десятков нашли за все время ее «сбора даров природы». Об этом она читала в случайно найденной брошенной на подъездном пыльном подоконнике чужой городской газете…
А она мечтала встретить именно его, того, кто в самый страшный день совершил этот чудовищный поступок. Грезила, что бы он признался и рассказал, почему и зачем это сделал. После таких удачных вылазок, домой Зоя Леонидовна приходила не как обычно к 10 вечера, а только под утро или даже вечером следующего дня.
Вот и сегодня в воскресенье в начале ноября 2011 года, поздней осенью она отправилась за грибами. Закрыла на два хлипких замка обитую дерматином и украшенную незамысловатым геометрическим узором из гвоздиков с декоративными шляпками черную дверь. В ее квартиру на пятом этаже с последним номером несколько раз проникали воры, но брать было нечего. И в последний раз взяли только акустическую гитару мужа, оставшуюся после недолгого несчастливого брака и золотую зубную коронку матери с оставшимся в ней сгнившим кусочком зуба.
Зоя Леонидовна вышла из подъезда. Поздоровалась с тепло приодевшимися, уже сидящими с раннего утра друг напротив друга на покосившихся лавочках бабульками-соседками, и направилась к остановке. В этот раз она решила поехать в лесные окрестности Шилово, поселка городского типа. Было 7 утра и в выходной первые маршрутки только начинали ходить. Дождалась свой полупустой автобус — не то, что в дачный сезон.
За запотевшим окном серый осенний высоко этажный город сменился низким пригородом, а затем безлюдным тихим и умиротворенным лесом…
После похорон малыша она не выходила из своей хрущевки по ул. Юлюса Янониса в Советском районе целый год и ни с кем не разговаривала. Продукты ей приносила мать и убирала комнаты, пока не умерла от инсульта. Пережив еще одно горе, душа молодой женщины стала безразличной к другим людям, а сердце каменным к их горю.
После смерти матери Зоя Леонидовна взяла себя в руки, стала выходить из дома, устроилась на работу в продуктовый магазин и даже познакомилась с молодым человеком. Они стали жить вместе в ее квартире и хотели пожениться. Казалось, Зоя вновь обрела счастье, но она никак не могла забыть своего погибшего сына. Все время говорила о нем и как будто жила прошлым, прежним счастьем. Вскоре в новой семье пошел разлад, и жених Сергей бросил ее. После его предательства и ухода Зоя Леонидовна окончательно очерствела душой. Уже много лет она жила по расписанию… С того дня больше не включала телевизор. Он так и стоял одинокий и ненужный в углу. Покрытый пылью, паутиной и мятой вязанной кружевной накидкой подаренной матерью. Даже не знала, работает ли он.
По вторникам она ходила на могилку в юго-западном кладбище к Коле, в тот день недели, когда его похоронили. Долго разговаривала с ним, протирала простой деревянный крест без фотографии от лесной пыли и ухаживала за многолетними цветами, посаженными вокруг крохотного холмика.
В среду и четверг зимой отдыхала дома, подолгу задумчиво глядя в окно, или часами держала в руках портрет беззаботно и искренне улыбающегося сына.
Летом по четвергам ездила на дачный участок. Неработающая с 86-ого года, выращивала скудные продуктовые запасы на зиму. Иногда излишки продавала на рыночке неподалеку. Зимой подрабатывала — шила на дому почти даром соседям семейные трусы, полотенца и пододеяльники. Выполняла несложные швейные задания. Она ненавидела мужчин и не разрешала им приходить за заказами, только женам.
В пятницу, субботу, воскресенье и особенно в понедельник она озлобившаяся и агрессивная ходила в разные районы леса вокруг города и остервенело искала его, в тех местах где нашли останки ее малыша. Искала его, чтобы тоже разорвать на куски, его, человека жестоко убившего ее Коленьку.
Ходила по лесам изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год… Уже почти 25 лет. Ходила летом и осенью по хвойному, лиственному и смешанному лесу с большой сумкой и лукошком, притворяясь грибником. Приносила с этих странных прогулок маслята, опята и подберезовики себе на ужин. Зимой на старых истертых лыжах с отломанным носом изображала престарелую спортсменку. Весной меняла сумку на вместительный походный грязно-зеленого застиранного цвета рюкзак и бегала.
А иногда, редко не каждый год встречала их — подходивших под описание того маньяка, издевавшегося над ее ребенком. Высоких, худощавых, с темными волосами и карими глазами. Собирающих грибы или ягоды, в высоких черных резиновых сапогах. Когда она встречала таких мужчин, то непременно нападала на них. Жестоко с неясно откуда взявшейся в такие моменты у женщины не дюжей мужской силой. Затем долго выкапывал в лесу яму поглубже и тщательно прятала труп. Только двух убитых мужчин из нескольких десятков нашли за все время ее «сбора даров природы». Об этом она читала в случайно найденной брошенной на подъездном пыльном подоконнике чужой городской газете…
А она мечтала встретить именно его, того, кто в самый страшный день совершил этот чудовищный поступок. Грезила, что бы он признался и рассказал, почему и зачем это сделал. После таких удачных вылазок, домой Зоя Леонидовна приходила не как обычно к 10 вечера, а только под утро или даже вечером следующего дня.
Вот и сегодня в воскресенье в начале ноября 2011 года, поздней осенью она отправилась за грибами. Закрыла на два хлипких замка обитую дерматином и украшенную незамысловатым геометрическим узором из гвоздиков с декоративными шляпками черную дверь. В ее квартиру на пятом этаже с последним номером несколько раз проникали воры, но брать было нечего. И в последний раз взяли только акустическую гитару мужа, оставшуюся после недолгого несчастливого брака и золотую зубную коронку матери с оставшимся в ней сгнившим кусочком зуба.
Зоя Леонидовна вышла из подъезда. Поздоровалась с тепло приодевшимися, уже сидящими с раннего утра друг напротив друга на покосившихся лавочках бабульками-соседками, и направилась к остановке. В этот раз она решила поехать в лесные окрестности Шилово, поселка городского типа. Было 7 утра и в выходной первые маршрутки только начинали ходить. Дождалась свой полупустой автобус — не то, что в дачный сезон.
За запотевшим окном серый осенний высоко этажный город сменился низким пригородом, а затем безлюдным тихим и умиротворенным лесом…
Страница 24 из 30
