Вершина пищевой пирамиды

Офигеть! Это уже не смешно, подумал я, глядя на Катюшку. Она сидела на диване и страшно хлопала глазами от увиденного сюжета по телевизору.

— Мама дорогая! Что же творится? Санек! Ружье Димкино быстрей откапывай! — сказала Катя, резко вставая с дивана. — Пойду детей домой загоню. Такие ужасы творятся, пусть дома сидят.-

— Угу! Сейчас же этим и займусь, — сказал я, направляясь в свою половину дома.

Встав поутру, наверное, уже в сотый раз, попытался дозвониться до Димки. Но безрезультатно. Опять набираю его номер. Тишина! Что же со связью? Может перегрузка?

Я, ведь, только примерно знаю, где он закопал свою берданку. А сейчас начало весны и земля, наверняка, на метр промерзшая. Ошибиться никак нельзя. Я ее все равно неделю долбить буду, место поточней нужно узнать. Ружье, вместе с патронами, он купил за копейки у какого-то забулдыги. Зачем, спросил я его тогда. Он сказал «вдруг война, а я невооруженный». Посмеялись и он его, где-то на нашем огороде, зарыл, предварительно опустив в камазовскую камеру и залив отработкой. Но где, я не видел. Что же делать? Нужно у Катюши спросить, может она знает. Катюшка тоже не знала, но вездесущие дети, похоже, знают. Уж, больно взгляды хитрые. Выяснив у детей, предварительно пообещав каждой по шоколадке, где папка копал «большую яму для яблыни», побежал в сарай за инструментом. Так! Чем долбить буду? У меня же есть отбойник! Самое то, землю мерзлую долбить! Взял огромный отбойный молоток, переноску и совковую лопату. Очистил предполагаемое место от снега. Ну, погнали!

Настя Силаева.

— Да, сколько же их? — спросила я свою помощницу Аленку, дежурную медсестру. — Почему так много пострадавших?-

— Какая-то большущая авария, по дороге на Москву. Автобус с пассажирами протаранила большегрузная фура. Смертельных исходов, слава богу, нет, но раненых, причем тяжелых, человек десять. Экипаж «скорой» уже четвертый раз их подвозит.-

— В смысле?-

— У нас осталась одна единственная карета скорой помощи. Остальные еще с ночи на связь не выходят.-

— А на сотовый звонить не пробовали? Столько экипажей пропасть бесследно не могли.-

— Пробовали, конечно, только Стрельникова трубку взяла. Говорит, на вызов к сердечнику приехали. Зашли в дом, обследовали, ввели укол. Пока с родственниками разговаривали, бабулька умерла. Сын умершей с кулаками на нас кинулся, говорит. Их водитель, Толик, бросился на выручку. Пока они дрались, бабулька ожила. Светка наорала на обоих, мол, хватит драться, бабулька жива и нужно быстрей доставить ее в больницу. Ее сын подбежал к больной матери, расспрашивая о самочувствии, но она, молча вцепилась ему в лицо зубами. Толик бросился помогать ему, но бабка накинулась и на него. Искусала очень сильно, бешеная какая-то. В дурку везти ее надо, а не в обычную больницу. Я с Толиком, говорит, бегом в ванную, перевязку сделать. Пока кровь смыла, пока раны обработала и перевязала, крики в комнате закончились. Они выглянули из ванной и остолбенели. Мать, нагнувшись над телом сына, с остервенением откусывала от него кусочки и ела. Все лицо в крови, словно, бешеная каннибалка. Увидев нас, бросилась в нашу сторону. Мы, говорит, в ванной заперлись. Пока я с ней говорила, Толик у нее на руках умер. Бабка в дверь ломится. Она пыталась в милицию дозвониться, но трубку не взяли. Сказала лишь, что Толик глаза открыл. И все! Тишина! Звонила ей раз сорок, но трубку не берет.-

— Охренеть! Я новости по телевизору только что смотрела, там то же самое показали.-

Наш разговор происходил в приемном отделении больницы. Я старшая медсестра в больнице им. Калинина. Работа тяжеленная, малооплачиваемая, но горячо любимая. Вот, вытащишь кого-нибудь с того света и радость на душе неописуемая. Основную работу делают хирурги, ну и нам перепадает. Последующий уход за больными тоже немаловажен. Замужем. Женаты мы уже десять лет, но детей нет. Не получается никак. Столько денег за лечение отдали, но забеременеть так и не удается. Вижу, что Сережка ребенка очень хочет, да и я не против. Потому и гуляет от меня сволочь моя лысая. Почему не разведусь? Он классный! Причем во всем! Постоянные безумства с его стороны меня злят и одновременно радуют. Может, на всю свою зарплату купить цветов. Ору на него, веником этим его бью, а он только улыбается. Говорит, люблю сильно, вот и показал как. Как женщине, мне это конечно нравится, но без денег месяц сидеть приходится. Вообще, он у меня очень юморной, весело с ним бывает до истерики. Если по дому что-нибудь делает, я специально приношу кресло посмотреть этот спектакль. Матершинник он у меня страшный и марихуаной балуется. Никак не отучу. Накурится и может, эту полку два часа вешать. То, у него молоток кто-то украдет из под носа, то, с отверткой разговаривает. Естественно, дырки для креплений не там сделает. Такого больше нигде нет. За что и люблю, наверное! Звоню своему мужу и узнаю как у него там дела.

— Сережа, привет!