Звук сирены разрезал звенящую тишину, висевшую над окружной тюрьмой, заставив человека, стоявшего перед ржавыми воротами, вздрогнуть. За его спиной послышались смешки вооруженных охранников, облаченных в черную форму. Они стояли возле небольшого строения, в котором располагался контрольно-пропускной пункт, и обсуждали прошедший футбольный матч.
Добавить в моё избранное
106 мин, 1 сек 19030
Тяжело дыша, цирюльник оттянул ворот сутаны и попытался отдышаться, но грудь словно сдавливало невидимыми тисками. Что-то в глубине души не давало ему покоя и грызло изнутри, но что, Суини не мог понять. Его размышления прервало неожиданное появление Ловетт.
— Ах! — вырвалось из груди девушки, и она в ужасе прикрыла рот ладонью.
— Я только что видел привидение, — спокойно сказал Тодд, — но не бойся, я убил его.
Возможно, если бы обстоятельства сложились по-другому, Ловетт нашла бы нужные слова или промолчала вовсе, но, видимо, кто-то на небесах решил иначе.
— Бедный Суини, ты убил свою дочь!
— Что?
Одному Богу известно, что в этот момент творилось в душе цирюльника. Хотя, вряд ли он существует, раз смог допустить все, что произошло. Тодд сжал губы, и по его щекам вновь потекли слезы. Тем временем Ловетт подошла к окну и, глядя в никуда, поведала своему возлюбленному тайну, которую хранила долгих двадцать лет.
— Помнишь историю, что я рассказала тебе при нашей первой встрече? — Еще бы! Как мог Суини забыть такое? Ведь в тот день он узнал, что его жена покончила собой, бросившись с моста в темные воды Темзы, после того, как судья насильно овладел ею. — Так вот. Я видела, как миссис Бетти в слезах, одетая в одну рваную сорочку, выбежала из дома. Не спрашивай, почему я сама не спала в столь поздний час, мне тяжело вспоминать об этом. Так или иначе, но я на цыпочках, чтобы не разбудить отца и его пьяных друзей, выбралась на улицу и поспешила за рыдающей соседкой. Я видела, что она сделала, и еще долго стояла на мосту, глядя, как расходятся круги на воде. Что могла сделать маленькая девочка? Стоять и надеяться, что миссис Бетти выплывет, но… Занимался рассвет, и я поспешила домой. И вот когда я взялась за ручку двери, то услышала плач. Это плакала твоя дочь, Суини. Малышка Ловетт поднялась по холодным ступеням лестницы, зашла в квартиру и обнаружила в детской кроватке крохотную девочку. Кто теперь будет о ней заботиться? И тогда мне пришла в голову только одна идея, я такое в кино видела: подбросить дитя в какой-нибудь дом. Но, как ты сам знаешь, наш райончик то еще место, поэтому лучше церкви места не нашлось, да и священник человек хороший. Я схватила корзину для белья, что стояла в углу, положила в нее ребенка и кое-как дотащила до храма. После чего постучала в двери и убежала. Это воспоминание тяжелым камнем лежало на моей душе все эти годы. Я хотела рассказать тебе, но… Боялась, что не буду больше нужна тебе, боялась тебя потерять. А теперь мы остались только вдвоём, и больше нас ничего не держит в этом городе. Давай, уедем?
Девушка не слышала, как Тодд подкрался к ней. Она вздохнула и отвернулась от окна. Последнее, что увидела Ловетт перед смертью, было перекошенное безумством лицо не человека, но зверя, что вновь пробудился от дрёмы. Острое лезвие со свистом разрезало нежную кожу, разбрызгивая в стороны кровь и выпуская на свободу грешную девичью душу.
За окном прозвучал оглушающий громовой раскат, и с небес полило, как из ведра. Разразилась необычайная по своей силе гроза. Суини выронил бритву и беззвучно зарыдал. Вот она, божья кара! За месть, за смерть, что он нес. За все грехи. Он, сам того не зная, забрал жизнь своей дочери, в порыве гнева убил ту, что любила его таким, какой он есть. Человек не только кузнец своего счастья, но он же может его разрушить, как карточный домик.
В глазах Тодда потемнело. Не осознавая, что делает, он вышел из комнаты и спустился по лестнице на улицу. Дождь хлестал его по лицу, тек по волосам, пропитывая собой сутану. Суини, словно под гипнозом, зашел в здание закусочной, тут же приковав к себе взгляды посетителей. Их удивил внешний вид цирюльника, примерившего на себя сутану священника. Официантки кидались к нему с вопросами, но Тодд их не слышал.
— Где Ловетт? Мы тут зашиваемся…
— У нас заканчивается фарш…
— В главном зале пьяный коммивояжер разбил гору посуды и отказывается платить…
Но Суини пробубнил что-то невнятное, покинул зал и скрылся в помещении, куда остальным работникам вход был запрещен. Заперев дверь на большую задвижку, он оказался один на один с железным монстром, который освещался только миганием десятка маленьких красных лампочек электрического щитка, висевшего на стене. Привычным движением Тодд поднял рубильник, запустив механизм гигантской мясорубки. Подвинув к себе стоявший тут же табурет, обезумевший от горя цирюльник, забрался на него и заглянул в жерло дьявольской машины, которая сотрясала своей вибрацией воздух. Суини посмотрел на вращающийся шнек и заговорил с только одному ему видимым собеседником, маленькой девочкой, с мертвенно бледным лицом, что держала в руке белого плюшевого медведя. Того самого, что молодой отец когда-то купил для своей маленькой дочки.
— Вот и все, Суини, — девочка обреченно вздохнула. — Твоя свеча догорает, а вместе с ней угасает и твоя жизнь. Время истекло.
— Ах! — вырвалось из груди девушки, и она в ужасе прикрыла рот ладонью.
— Я только что видел привидение, — спокойно сказал Тодд, — но не бойся, я убил его.
Возможно, если бы обстоятельства сложились по-другому, Ловетт нашла бы нужные слова или промолчала вовсе, но, видимо, кто-то на небесах решил иначе.
— Бедный Суини, ты убил свою дочь!
— Что?
Одному Богу известно, что в этот момент творилось в душе цирюльника. Хотя, вряд ли он существует, раз смог допустить все, что произошло. Тодд сжал губы, и по его щекам вновь потекли слезы. Тем временем Ловетт подошла к окну и, глядя в никуда, поведала своему возлюбленному тайну, которую хранила долгих двадцать лет.
— Помнишь историю, что я рассказала тебе при нашей первой встрече? — Еще бы! Как мог Суини забыть такое? Ведь в тот день он узнал, что его жена покончила собой, бросившись с моста в темные воды Темзы, после того, как судья насильно овладел ею. — Так вот. Я видела, как миссис Бетти в слезах, одетая в одну рваную сорочку, выбежала из дома. Не спрашивай, почему я сама не спала в столь поздний час, мне тяжело вспоминать об этом. Так или иначе, но я на цыпочках, чтобы не разбудить отца и его пьяных друзей, выбралась на улицу и поспешила за рыдающей соседкой. Я видела, что она сделала, и еще долго стояла на мосту, глядя, как расходятся круги на воде. Что могла сделать маленькая девочка? Стоять и надеяться, что миссис Бетти выплывет, но… Занимался рассвет, и я поспешила домой. И вот когда я взялась за ручку двери, то услышала плач. Это плакала твоя дочь, Суини. Малышка Ловетт поднялась по холодным ступеням лестницы, зашла в квартиру и обнаружила в детской кроватке крохотную девочку. Кто теперь будет о ней заботиться? И тогда мне пришла в голову только одна идея, я такое в кино видела: подбросить дитя в какой-нибудь дом. Но, как ты сам знаешь, наш райончик то еще место, поэтому лучше церкви места не нашлось, да и священник человек хороший. Я схватила корзину для белья, что стояла в углу, положила в нее ребенка и кое-как дотащила до храма. После чего постучала в двери и убежала. Это воспоминание тяжелым камнем лежало на моей душе все эти годы. Я хотела рассказать тебе, но… Боялась, что не буду больше нужна тебе, боялась тебя потерять. А теперь мы остались только вдвоём, и больше нас ничего не держит в этом городе. Давай, уедем?
Девушка не слышала, как Тодд подкрался к ней. Она вздохнула и отвернулась от окна. Последнее, что увидела Ловетт перед смертью, было перекошенное безумством лицо не человека, но зверя, что вновь пробудился от дрёмы. Острое лезвие со свистом разрезало нежную кожу, разбрызгивая в стороны кровь и выпуская на свободу грешную девичью душу.
За окном прозвучал оглушающий громовой раскат, и с небес полило, как из ведра. Разразилась необычайная по своей силе гроза. Суини выронил бритву и беззвучно зарыдал. Вот она, божья кара! За месть, за смерть, что он нес. За все грехи. Он, сам того не зная, забрал жизнь своей дочери, в порыве гнева убил ту, что любила его таким, какой он есть. Человек не только кузнец своего счастья, но он же может его разрушить, как карточный домик.
В глазах Тодда потемнело. Не осознавая, что делает, он вышел из комнаты и спустился по лестнице на улицу. Дождь хлестал его по лицу, тек по волосам, пропитывая собой сутану. Суини, словно под гипнозом, зашел в здание закусочной, тут же приковав к себе взгляды посетителей. Их удивил внешний вид цирюльника, примерившего на себя сутану священника. Официантки кидались к нему с вопросами, но Тодд их не слышал.
— Где Ловетт? Мы тут зашиваемся…
— У нас заканчивается фарш…
— В главном зале пьяный коммивояжер разбил гору посуды и отказывается платить…
Но Суини пробубнил что-то невнятное, покинул зал и скрылся в помещении, куда остальным работникам вход был запрещен. Заперев дверь на большую задвижку, он оказался один на один с железным монстром, который освещался только миганием десятка маленьких красных лампочек электрического щитка, висевшего на стене. Привычным движением Тодд поднял рубильник, запустив механизм гигантской мясорубки. Подвинув к себе стоявший тут же табурет, обезумевший от горя цирюльник, забрался на него и заглянул в жерло дьявольской машины, которая сотрясала своей вибрацией воздух. Суини посмотрел на вращающийся шнек и заговорил с только одному ему видимым собеседником, маленькой девочкой, с мертвенно бледным лицом, что держала в руке белого плюшевого медведя. Того самого, что молодой отец когда-то купил для своей маленькой дочки.
— Вот и все, Суини, — девочка обреченно вздохнула. — Твоя свеча догорает, а вместе с ней угасает и твоя жизнь. Время истекло.
Страница 29 из 30
