Дом оказался слишком старым, даже для оценщиков из конторы. Когда-то по его просторным залам прохаживались сильные мира сего, а сейчас по пыльным коридорам гулял только ветер и уличный сор. Когда-то его украшали редкостной красоты витражи, а сейчас рамы отбрасывали на пол крестообразные тени.
Добавить в моё избранное
111 мин, 20 сек 13882
Она снова невольно усмехнулась. С ней такое бывало часто за последние десятилетия. Она пропадала в недрах памяти и рассуждениях. Наверно, именно такое, еле уловимое тепло и принято считать мудростью. Когда душа успокаивается, и уже ничто не может причинить боли, как в прошлом, а ты просто тепло улыбаешься своим мыслям о судьбе и незримым нитям, которые как бы случайно привели тебя к этим событиям. Странное, ни с чем не сравнимое состояние. Рыжая чувствовала в себе изменения и не могла понять на пользу они или во вред.
Марэна несколько раз чувствовала на себе встревоженный взгляд ученика, но тот ничего не говорил, что не могло не радовать. Они дошли до больших деревянных дверей в полной темноте, слушая лишь гуляющий по подземелью слабый ветерок. Оба вампира двигались совершенно бесшумно, и обоим не нужен был свет, чтобы понять куда идти. Хотя вамп сильно сомневалась, что ее ученик знает дорогу к месту для обрядов, скорее всего он просто шел за ней с важным видом.
Юноша обошел вамп и легко распахнул двери, хотя человеку такое бы не удалось так просто. И остолбенел, закрывая ей проход в зал. Изящная Агония глубоко и с болью вздохнула, как мать, которая уже и не надеется увидеть своего ребенка сильным и достойным восхищения, но все равно любит его, печалясь лишь о собственных развеянных мечтах. Многие века она видела, как старые женщины, сухонькие старушки легко поднимают с земли своих пьяных сыновей около трактира или корчмы и помогают дойти до дома. Раньше она никогда не понимала смысла подобного действия, но, благодаря ученику, стала понимать человеческую душу куда лучше. Она много раз уже жалела о том злополучном решении, когда решила послушать волю умирающего парня и сделала его своим рабом. Нужно было просто обратить его в высшего и отпустить после полусотни лет наставлений и советов. Нужно было, но время не повернешь вспять. Она любила Адриана всем, что осталось от ее сердца, но понимала, что ошиблась в выборе ученика. Он не станет воином, не уподобится Антуану или ей самой, он всегда будет слишком импульсивен и нагл.
Вамп обошла остолбеневшего вампира и протиснулась в узкую щель между ним и дверными петлями. Потом бодро зашагала к пентаграмме, уже давно активной и ждущей только ее. На гематитовом алтаре лежал серебряный клинок. Она лично его заказывала, и долго искала ювелира, готового взяться за непростой заказ. Там же стоял обычный кубок, и лежал уже родной кол, отнявший когда-то самое дорогое, а затем не раз спасавший ее саму от смерти. Она всегда держала этот кол в своем кабинете, в своем особняке, своей реальности, рядом со свернутым платьем, в котором мстила за Антуана. А еще на бархатной подушечке лежал странного вида ларец, обитый явно серебром и сделанный, кажется, из человеческих костей.
Вамп остановилась около внешнего круга пентаграммы и принялась снимать платье. Наряд был сложным, с большим количеством крючочков, завязочек и ремешков, так что процесс не на одну минуту.
— Я позвала тебя с собой, потому что, вполне возможно, ты больше никогда не увидишь подобного ритуала. Так что смотри и запоминай, на будущее. Мало-ли, что может понадобиться через тысячу лет…
— Что это такое? Я чувствую символы смерти, серебро и след первородного, но не тебя…
— Все верно. Эти знаки, — она указала кивком головы на второй круг символов, — знаки удержания первородного вампира. Используя их можно удерживать таких как я на одном месте и делать все что угодно, например: пытать, доить словно коров, ведь кровь первородного лучший эликсир для любого из вампов, не правда ли?
— Зачем они тебе? — с суеверным ужасом тихо спросил Адриан.
— Сейчас поймешь. И перестань стоять в дверях. Лучше закрой их и встань у той стены.
Молодой вампир повиновался молча, а рыжая тем временем уже успела скинуть в себя платье и решилась на первый шаг. Когда она последний раз использовала эти знаки, то металась в бреду больше трех лун — не самое длительное ее восстановление, но все же. Воспоминания были крайне неприятными. Адриан схватил ее за руку и развернул к себе лицом. Высокий и статный, с пронзительным взглядом и идеальной выправкой. Он мог бы быть богом, если бы в это мире были такие боги. Он мог бы быть императором, если бы здесь не правили люди. Он мог бы многое, и даже сейчас, когда она знает, что это лишь видимость красивого тела, ей все равно приятно тонуть в этих пронзительно острых глазах. Из него действительно вышел бы прекрасный высший вампир.
— Я еще раз спрашиваю, зачем они тебе? — и в голосе столько едва сдерживаемой ярости. Что хочется впиться в него губами, а затем вырвать сердце за немыслимое оскорбление.
Сейчас ей было не до объяснений, поэтому она просто отклонила голову чуть в сторону, обнажая длинную шею.
— Пей, милорд! — она давно приметила одну странность — ее ученик словно терял весь свой яд, когда она называла его «милордом» и хоть она обещала себе не использовать на ученике магию, чтобы добиться желаемого — ибо внушение и естественное желание разные вещи — но этой хитростью пользовалась.
Марэна несколько раз чувствовала на себе встревоженный взгляд ученика, но тот ничего не говорил, что не могло не радовать. Они дошли до больших деревянных дверей в полной темноте, слушая лишь гуляющий по подземелью слабый ветерок. Оба вампира двигались совершенно бесшумно, и обоим не нужен был свет, чтобы понять куда идти. Хотя вамп сильно сомневалась, что ее ученик знает дорогу к месту для обрядов, скорее всего он просто шел за ней с важным видом.
Юноша обошел вамп и легко распахнул двери, хотя человеку такое бы не удалось так просто. И остолбенел, закрывая ей проход в зал. Изящная Агония глубоко и с болью вздохнула, как мать, которая уже и не надеется увидеть своего ребенка сильным и достойным восхищения, но все равно любит его, печалясь лишь о собственных развеянных мечтах. Многие века она видела, как старые женщины, сухонькие старушки легко поднимают с земли своих пьяных сыновей около трактира или корчмы и помогают дойти до дома. Раньше она никогда не понимала смысла подобного действия, но, благодаря ученику, стала понимать человеческую душу куда лучше. Она много раз уже жалела о том злополучном решении, когда решила послушать волю умирающего парня и сделала его своим рабом. Нужно было просто обратить его в высшего и отпустить после полусотни лет наставлений и советов. Нужно было, но время не повернешь вспять. Она любила Адриана всем, что осталось от ее сердца, но понимала, что ошиблась в выборе ученика. Он не станет воином, не уподобится Антуану или ей самой, он всегда будет слишком импульсивен и нагл.
Вамп обошла остолбеневшего вампира и протиснулась в узкую щель между ним и дверными петлями. Потом бодро зашагала к пентаграмме, уже давно активной и ждущей только ее. На гематитовом алтаре лежал серебряный клинок. Она лично его заказывала, и долго искала ювелира, готового взяться за непростой заказ. Там же стоял обычный кубок, и лежал уже родной кол, отнявший когда-то самое дорогое, а затем не раз спасавший ее саму от смерти. Она всегда держала этот кол в своем кабинете, в своем особняке, своей реальности, рядом со свернутым платьем, в котором мстила за Антуана. А еще на бархатной подушечке лежал странного вида ларец, обитый явно серебром и сделанный, кажется, из человеческих костей.
Вамп остановилась около внешнего круга пентаграммы и принялась снимать платье. Наряд был сложным, с большим количеством крючочков, завязочек и ремешков, так что процесс не на одну минуту.
— Я позвала тебя с собой, потому что, вполне возможно, ты больше никогда не увидишь подобного ритуала. Так что смотри и запоминай, на будущее. Мало-ли, что может понадобиться через тысячу лет…
— Что это такое? Я чувствую символы смерти, серебро и след первородного, но не тебя…
— Все верно. Эти знаки, — она указала кивком головы на второй круг символов, — знаки удержания первородного вампира. Используя их можно удерживать таких как я на одном месте и делать все что угодно, например: пытать, доить словно коров, ведь кровь первородного лучший эликсир для любого из вампов, не правда ли?
— Зачем они тебе? — с суеверным ужасом тихо спросил Адриан.
— Сейчас поймешь. И перестань стоять в дверях. Лучше закрой их и встань у той стены.
Молодой вампир повиновался молча, а рыжая тем временем уже успела скинуть в себя платье и решилась на первый шаг. Когда она последний раз использовала эти знаки, то металась в бреду больше трех лун — не самое длительное ее восстановление, но все же. Воспоминания были крайне неприятными. Адриан схватил ее за руку и развернул к себе лицом. Высокий и статный, с пронзительным взглядом и идеальной выправкой. Он мог бы быть богом, если бы в это мире были такие боги. Он мог бы быть императором, если бы здесь не правили люди. Он мог бы многое, и даже сейчас, когда она знает, что это лишь видимость красивого тела, ей все равно приятно тонуть в этих пронзительно острых глазах. Из него действительно вышел бы прекрасный высший вампир.
— Я еще раз спрашиваю, зачем они тебе? — и в голосе столько едва сдерживаемой ярости. Что хочется впиться в него губами, а затем вырвать сердце за немыслимое оскорбление.
Сейчас ей было не до объяснений, поэтому она просто отклонила голову чуть в сторону, обнажая длинную шею.
— Пей, милорд! — она давно приметила одну странность — ее ученик словно терял весь свой яд, когда она называла его «милордом» и хоть она обещала себе не использовать на ученике магию, чтобы добиться желаемого — ибо внушение и естественное желание разные вещи — но этой хитростью пользовалась.
Страница 24 из 29
