Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
Добавить в моё избранное
103 мин, 41 сек 21186
Когда-то, в самом начале наших с Акане отношений, я точно так же, бывало, отвечал на её звонки и объяснял, что не смог забежать за ней на работу из-за проблем с очередной издаваемой книгой…
Эти воспоминания, несмотря на свою горечь, приносили оттенки сладости и тепла…
Тем временем Рю снова вошёл в спальню Акане, и лицо его было даже не мрачным — каменным, пустым и жутким.
— Звонила Миоко, — он поднёс к глазам чёрный гробик телефона, словно бы пытаясь разглядеть в его глубине ответ на все свои вопросы, после чего продолжил: — Она хочет решить все проблемы в наших отношениях… Сегодня. Сейчас. Если я не приду, она обещала бросить меня.
— Но ты же говорил, что…
— Я говорил, что не собираюсь пока заводить ребёнка — не больше…
Это слово, «пока», из уст Рю показалось мне чем-то диким и невообразимым, но… По всему выходило, что не я один готов был до последнего вздоха хвататься за то, что принято было именовать любовью. Миоко не наскучила ему… Вопреки всему — даже тем напыщенным словам, что были произнесены всерьёз, но все же потеряли свою силу.
— Хорошо, Рю, ты должен ехать, — я оглянулся через плечо, встретив взгляд скрытых за ширмой волос глаз куклы, и тут же отвернулся. — И обязательно позвони мне потом.
— Спасибо, — он порывисто кивнул. — Заодно я попытаюсь найти что-нибудь по твоей проблеме. Возможно, нам следует изучить фольклор и…
— Фольклора с меня хватило ещё при работе над «Серебряными Нитями»… Но, кстати, я слышал, что у священных кукол, символизирующих умерших, волосы часто продолжали расти…
— Только вот это не погребальная кукла, — опроверг Рю, вперёд меня спускаясь на первый этаж.
— И всё-таки её волосы невероятно отрасли всего за год… Возможно, это связано с тем, что…
— Нет, — неожиданно резко одёрнул меня Рю, остановился, вдруг позабыв обо всех своих проблемах. — Я знаю, о чём ты думаешь, и готов тысячу раз повторить — Акане больше нет, нет её тела, и нет её души в этом доме! Пока ты сам не поймёшь этого — искать ответ будет бесполезно!
— Хорошо, хорошо, — я проследил за тем, как Рю надел неизменные плетёные ботинки, украшенные множеством блестящих чёрных ремешков, и подал ему один из десятка сложенных за вешалкой зонтов, припасённый как раз для таких случаев, когда гостю нужно уходить в неожиданно разверзшиеся пустоши дождя.
— Держи меня в курсе происходящего, — бросив эту пустую фразу, Рю растворился в окружающем мой дом мире. Его не стало здесь, поблизости, и, как будто бы почувствовав это всеми несуществующими фибрами гротескного тела, в наполненные размеренным шумом помещения начал возвращаться первобытный, не имеющий никакого объяснения страх.
Но вместе со страхом пришло ощущение тупой вседозволенности, той грани, переступив через которую можно оказаться в пучине безумия, а можно — свернуть голыми руками горы и высушить моря. Мне повезло сохранить рассудок. Мне повезло почувствовать в себе опьяняющую храбрость, волю к безграничной силе…
И я не спеша поднялся в спальню Акане, начиная понимать смысл всех призрачных подсказок, распознавая ответ не столько в себе, сколько в окружающей меня пустоте. Раз за разом, вздох за вздохом — меня как будто бы вели к чему-то… И только на этот раз я не собирался сворачивать с предложенного пути.
Дверца шкафа была плотно закрыта, хотя ни я, ни Рю не касались её перед уходом. И я почти знал, что за этой дверцей не окажется никого и ничего, и я свободно смогу подняться на чердак, к месту, где прервалась жизнь Акане.
Я открыл шкаф на выдохе, как какой-то древний самурай в самоубийственной атаке, открыл — и тут же отлетел назад, смятённый и раздавленный. Вся моя напускная храбрость растворилась, и дело тут было не в её слабости или беспочвенности — просто увиденное мною и мгновенно обработанное мозгом действовало намного, намного сильнее!
Сначала я сам не понял, что именно заставило меня отскочить от шкафа, как если бы из него на меня бросились все демоны всех возможных миров, но с каждой секундой осознание пробивалось сквозь заслонку тупого ужаса всё уверенней, и через бесконечную минуту я всё же сообразил…
Кукла стояла на том же месте, мрачная и безжизненная. Её бледное личико было сокрыто за водопадом блестящих чёрных волос, а губы презрительно сомкнуты. Руки же безвольно висели вдоль тела, как и в момент, когда Рю впервые взглянул на неё. И на первый взгляд всё осталось неизменным, но… Пальчики куклы, её белые детские пальчики двигались в такт несуществующему дыханию, совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы разглядеть и осмыслить. Да, на этот раз фаланги её пальцев не были соединены мастерски подогнанными в пазы деревянными шариками, они представляли собой единое целое, кажется, покрытое настоящей мертвенно-бледной кожей…
Эти воспоминания, несмотря на свою горечь, приносили оттенки сладости и тепла…
Тем временем Рю снова вошёл в спальню Акане, и лицо его было даже не мрачным — каменным, пустым и жутким.
— Звонила Миоко, — он поднёс к глазам чёрный гробик телефона, словно бы пытаясь разглядеть в его глубине ответ на все свои вопросы, после чего продолжил: — Она хочет решить все проблемы в наших отношениях… Сегодня. Сейчас. Если я не приду, она обещала бросить меня.
— Но ты же говорил, что…
— Я говорил, что не собираюсь пока заводить ребёнка — не больше…
Это слово, «пока», из уст Рю показалось мне чем-то диким и невообразимым, но… По всему выходило, что не я один готов был до последнего вздоха хвататься за то, что принято было именовать любовью. Миоко не наскучила ему… Вопреки всему — даже тем напыщенным словам, что были произнесены всерьёз, но все же потеряли свою силу.
— Хорошо, Рю, ты должен ехать, — я оглянулся через плечо, встретив взгляд скрытых за ширмой волос глаз куклы, и тут же отвернулся. — И обязательно позвони мне потом.
— Спасибо, — он порывисто кивнул. — Заодно я попытаюсь найти что-нибудь по твоей проблеме. Возможно, нам следует изучить фольклор и…
— Фольклора с меня хватило ещё при работе над «Серебряными Нитями»… Но, кстати, я слышал, что у священных кукол, символизирующих умерших, волосы часто продолжали расти…
— Только вот это не погребальная кукла, — опроверг Рю, вперёд меня спускаясь на первый этаж.
— И всё-таки её волосы невероятно отрасли всего за год… Возможно, это связано с тем, что…
— Нет, — неожиданно резко одёрнул меня Рю, остановился, вдруг позабыв обо всех своих проблемах. — Я знаю, о чём ты думаешь, и готов тысячу раз повторить — Акане больше нет, нет её тела, и нет её души в этом доме! Пока ты сам не поймёшь этого — искать ответ будет бесполезно!
— Хорошо, хорошо, — я проследил за тем, как Рю надел неизменные плетёные ботинки, украшенные множеством блестящих чёрных ремешков, и подал ему один из десятка сложенных за вешалкой зонтов, припасённый как раз для таких случаев, когда гостю нужно уходить в неожиданно разверзшиеся пустоши дождя.
— Держи меня в курсе происходящего, — бросив эту пустую фразу, Рю растворился в окружающем мой дом мире. Его не стало здесь, поблизости, и, как будто бы почувствовав это всеми несуществующими фибрами гротескного тела, в наполненные размеренным шумом помещения начал возвращаться первобытный, не имеющий никакого объяснения страх.
Но вместе со страхом пришло ощущение тупой вседозволенности, той грани, переступив через которую можно оказаться в пучине безумия, а можно — свернуть голыми руками горы и высушить моря. Мне повезло сохранить рассудок. Мне повезло почувствовать в себе опьяняющую храбрость, волю к безграничной силе…
И я не спеша поднялся в спальню Акане, начиная понимать смысл всех призрачных подсказок, распознавая ответ не столько в себе, сколько в окружающей меня пустоте. Раз за разом, вздох за вздохом — меня как будто бы вели к чему-то… И только на этот раз я не собирался сворачивать с предложенного пути.
Дверца шкафа была плотно закрыта, хотя ни я, ни Рю не касались её перед уходом. И я почти знал, что за этой дверцей не окажется никого и ничего, и я свободно смогу подняться на чердак, к месту, где прервалась жизнь Акане.
Я открыл шкаф на выдохе, как какой-то древний самурай в самоубийственной атаке, открыл — и тут же отлетел назад, смятённый и раздавленный. Вся моя напускная храбрость растворилась, и дело тут было не в её слабости или беспочвенности — просто увиденное мною и мгновенно обработанное мозгом действовало намного, намного сильнее!
Сначала я сам не понял, что именно заставило меня отскочить от шкафа, как если бы из него на меня бросились все демоны всех возможных миров, но с каждой секундой осознание пробивалось сквозь заслонку тупого ужаса всё уверенней, и через бесконечную минуту я всё же сообразил…
Кукла стояла на том же месте, мрачная и безжизненная. Её бледное личико было сокрыто за водопадом блестящих чёрных волос, а губы презрительно сомкнуты. Руки же безвольно висели вдоль тела, как и в момент, когда Рю впервые взглянул на неё. И на первый взгляд всё осталось неизменным, но… Пальчики куклы, её белые детские пальчики двигались в такт несуществующему дыханию, совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы разглядеть и осмыслить. Да, на этот раз фаланги её пальцев не были соединены мастерски подогнанными в пазы деревянными шариками, они представляли собой единое целое, кажется, покрытое настоящей мертвенно-бледной кожей…
Страница 16 из 29
