Вторая половина 1895 года в Лондоне выдалась жаркой, и дело тут вовсе не в погоде, хотя и она старалась во всю, преподнося порой не самые приятные сюрпризы обывателям…
Добавить в моё избранное
103 мин, 52 сек 17732
Больше отсрочек не будет.
Мужчина бросился на колени, лицо его было залито слезами. Мистер Хэмфилд в ответ лишь усмехнулся.
— Всё, мне это надоело. Поднимите его!
Только сейчас я заметил двух рослых мужчин, стоящих чуть в отдалении. Получив приказ, они подошли к валяющемуся на земле мужчине, схватили его и грубо подняли на ноги. Тот снова взглянул на невозмутимого хозяина дома.
— Мистер Хэмфилд, прошу…
— А теперь бросьте его в яму и чтобы я больше о нём никогда не слышал.
Сопровождаемые криками несчастного, мужчины подвели его к краю глубокой ямы, несомненно, вырытой предварительно (я заметил большую кучу земли и две торчащие из неё лопаты) и бесцеремонно сбросили его туда. Я услышал глухой удар, затем крик стал постепенно слабеть — видимо, бедолага сломал себе позвоночник и уже не в силах был кричать, лишь корчась от боли. Мужчины тем временем взялись за лопаты и стали быстро закапывать эту импровизированную могилу. С замиранием сердца я следил за ними. Вот, оказывается, какие дела были у хозяина дома в Шеттин-Стоуне…
Когда мир уже привычно вынырнул из пустоты, я не сразу понял, где нахожусь — вокруг стояла абсолютная тишина, темнота стояла такая, что не было видно даже своей протянутой вперёд руки. Однако постепенно глаза мои привыкли к тьме, и я уже мог различать некоторые хаотичные детали, которые всё больше материализовывались во всё более и более понятную картину. Место, где я оказался, было небольшим огородом, прижавшемся к стене броского деревянного дома с соломенной крышей. Навряд ли хозяева могли похвастаться особой роскошью и изобилием посадок. Однако сразу было видно, с каким трепетом относились они к своему живому уголку — все грядки были вскопаны аккуратно, словно по линейке, в каждую на определённом расстоянии друг от друга в землю был воткнут деревянный колышек. Вдоль каждого из них тянулась тонкая плетёная верёвка, стянутая по обоим концам крайними кольями. Возле небольшой двери, ведущей в дом, по-хозяйски примостилась пузатая лейка, доверху наполненная водой.
Я хотел было присесть, чтобы получше разглядеть, что же выращивалось в этом огороде, когда неожиданно в небе что-то сверкнуло, и на соломенную крышу с едва слышимым хлопком приземлился какой-то предмет. В первые секунды я находился в недоумении и лишь тогда, когда яркое пламя стало с поражающей скоростью распространяться по всей крыше, погребая под собой податливую сухую солому, наконец — то понял, что это было. Первой моей мыслью, молнией пронёсшейся в голове, было бежать в дом, растолкать хозяев и вывести их оттуда как можно быстрее, и я уже было слегка нагнулся и поднял ногу, когда вдруг почувствовал, что не могу сдвинуться с места — всё мое тело будто придавили к земле чем — то тяжёлым и неосязаемым и с ужасом я вдруг осознал, что и на этот раз мне выпала честь быть всего лишь простым зрителем, не имеющим никакого права вмешиваться в ход действия.
А оно уже как раз развивалось прямо на моих глазах — ночное небо озарил свет не менее двух десятков горящих факелов и не прошло и нескольких минут, как вся деревня уже пылала — горело абсолютно всё, от деревянных крестьянских домов до низких, заботливо обстриженных хозяевами кустиков у проездной дороги. Обезумевшие жители выскакивали на улицы, с криками уносились в разные стороны, тщетно пытаясь хоть как-то погасить разошедшееся пламя. Я видел, как из одного из горящих домов выскочила молодая девушка, ведя за руки двух полуторагодовалых детишек — мальчика и девочку. Все они были одеты в ночные рубашки, сшитые, по — видимому, из первого попавшегося под руку материала — трагедия застала этих несчастных, когда они спали. Впрочем, как и все остальные. Отведя их на безопасное расстояние, женщина жестом приказала им стоять на месте и бегом пустилась назад в объятый пламенем дверной проём. И тут случилось ужасное — не в силах больше сопротивляться столь яростному напору, сухое дерево переломилось надвое. Стены зашевелились и через мгновение обрушились внутрь дома, укрываемые сверху ещё недогоревшими кусками соломы. Я видел, как дети стояли посреди дороги, криками зовя мать, но раз за разом никто так и не отвечал на их мольбы. В конце концов оба они разрыдались и тут же были подхвачены под руки какой-то уже немолодой женщиной, которая поманила их за собой и через секунду они растворились в обезумевшей толпе.
Внезапно всё переменилось — я стоял на небольшом холме, и мог теперь отчётливо наблюдать последние минуты жизни несчастной деревушки. Над местом трагедии слышались крики, вопли, изредка слабое потрескивание бревён обрывал отчаянный плач. Все попытки жителей бороться со стихией оказались тщетны, и теперь они лишь пытались спасти последнее, что ещё могло не сгореть. Некоторые с криками бежали куда-то по дороге, направляясь в сторону густого тёмного леса.
Неожиданно за спиной раздалось лошадиное ржание. Я обернулся.
Мужчина бросился на колени, лицо его было залито слезами. Мистер Хэмфилд в ответ лишь усмехнулся.
— Всё, мне это надоело. Поднимите его!
Только сейчас я заметил двух рослых мужчин, стоящих чуть в отдалении. Получив приказ, они подошли к валяющемуся на земле мужчине, схватили его и грубо подняли на ноги. Тот снова взглянул на невозмутимого хозяина дома.
— Мистер Хэмфилд, прошу…
— А теперь бросьте его в яму и чтобы я больше о нём никогда не слышал.
Сопровождаемые криками несчастного, мужчины подвели его к краю глубокой ямы, несомненно, вырытой предварительно (я заметил большую кучу земли и две торчащие из неё лопаты) и бесцеремонно сбросили его туда. Я услышал глухой удар, затем крик стал постепенно слабеть — видимо, бедолага сломал себе позвоночник и уже не в силах был кричать, лишь корчась от боли. Мужчины тем временем взялись за лопаты и стали быстро закапывать эту импровизированную могилу. С замиранием сердца я следил за ними. Вот, оказывается, какие дела были у хозяина дома в Шеттин-Стоуне…
Когда мир уже привычно вынырнул из пустоты, я не сразу понял, где нахожусь — вокруг стояла абсолютная тишина, темнота стояла такая, что не было видно даже своей протянутой вперёд руки. Однако постепенно глаза мои привыкли к тьме, и я уже мог различать некоторые хаотичные детали, которые всё больше материализовывались во всё более и более понятную картину. Место, где я оказался, было небольшим огородом, прижавшемся к стене броского деревянного дома с соломенной крышей. Навряд ли хозяева могли похвастаться особой роскошью и изобилием посадок. Однако сразу было видно, с каким трепетом относились они к своему живому уголку — все грядки были вскопаны аккуратно, словно по линейке, в каждую на определённом расстоянии друг от друга в землю был воткнут деревянный колышек. Вдоль каждого из них тянулась тонкая плетёная верёвка, стянутая по обоим концам крайними кольями. Возле небольшой двери, ведущей в дом, по-хозяйски примостилась пузатая лейка, доверху наполненная водой.
Я хотел было присесть, чтобы получше разглядеть, что же выращивалось в этом огороде, когда неожиданно в небе что-то сверкнуло, и на соломенную крышу с едва слышимым хлопком приземлился какой-то предмет. В первые секунды я находился в недоумении и лишь тогда, когда яркое пламя стало с поражающей скоростью распространяться по всей крыше, погребая под собой податливую сухую солому, наконец — то понял, что это было. Первой моей мыслью, молнией пронёсшейся в голове, было бежать в дом, растолкать хозяев и вывести их оттуда как можно быстрее, и я уже было слегка нагнулся и поднял ногу, когда вдруг почувствовал, что не могу сдвинуться с места — всё мое тело будто придавили к земле чем — то тяжёлым и неосязаемым и с ужасом я вдруг осознал, что и на этот раз мне выпала честь быть всего лишь простым зрителем, не имеющим никакого права вмешиваться в ход действия.
А оно уже как раз развивалось прямо на моих глазах — ночное небо озарил свет не менее двух десятков горящих факелов и не прошло и нескольких минут, как вся деревня уже пылала — горело абсолютно всё, от деревянных крестьянских домов до низких, заботливо обстриженных хозяевами кустиков у проездной дороги. Обезумевшие жители выскакивали на улицы, с криками уносились в разные стороны, тщетно пытаясь хоть как-то погасить разошедшееся пламя. Я видел, как из одного из горящих домов выскочила молодая девушка, ведя за руки двух полуторагодовалых детишек — мальчика и девочку. Все они были одеты в ночные рубашки, сшитые, по — видимому, из первого попавшегося под руку материала — трагедия застала этих несчастных, когда они спали. Впрочем, как и все остальные. Отведя их на безопасное расстояние, женщина жестом приказала им стоять на месте и бегом пустилась назад в объятый пламенем дверной проём. И тут случилось ужасное — не в силах больше сопротивляться столь яростному напору, сухое дерево переломилось надвое. Стены зашевелились и через мгновение обрушились внутрь дома, укрываемые сверху ещё недогоревшими кусками соломы. Я видел, как дети стояли посреди дороги, криками зовя мать, но раз за разом никто так и не отвечал на их мольбы. В конце концов оба они разрыдались и тут же были подхвачены под руки какой-то уже немолодой женщиной, которая поманила их за собой и через секунду они растворились в обезумевшей толпе.
Внезапно всё переменилось — я стоял на небольшом холме, и мог теперь отчётливо наблюдать последние минуты жизни несчастной деревушки. Над местом трагедии слышались крики, вопли, изредка слабое потрескивание бревён обрывал отчаянный плач. Все попытки жителей бороться со стихией оказались тщетны, и теперь они лишь пытались спасти последнее, что ещё могло не сгореть. Некоторые с криками бежали куда-то по дороге, направляясь в сторону густого тёмного леса.
Неожиданно за спиной раздалось лошадиное ржание. Я обернулся.
Страница 23 из 29
