Вторая половина 1895 года в Лондоне выдалась жаркой, и дело тут вовсе не в погоде, хотя и она старалась во всю, преподнося порой не самые приятные сюрпризы обывателям…
Добавить в моё избранное
103 мин, 52 сек 17736
Не разбирая дороги, я перемахнул через овраг, и вот уже вокруг меня мелькали деревья и кусты — каким-то краем сознания я осознавал, что рискую заблудиться в этих дремучих лесах, но невидимая сила и животные инстинкты оказались сильнее и упрямо толкали меня вперёд. Мне уже казалось, что я бегу целую вечность, когда неожиданно земля ушла из — под ног и я кубарем покатился вниз. То и дело ударяясь обо что-то тяжёлое, я летел под откос, ломая по пути сухие сучья. Каждый новый удар отражался ужасной болью во всём моём теле. Наконец глухой удар и всё вокруг мигом померкло. Последнее, что я помню — это холодный камень, больно врезавшийся в кожу на моей щеке…
— … После этого я очнулся уже здесь, в палате. Мне рассказали, что рано утром меня в ужасном состоянии нашёл на дороге торговец и доставил сюда. — мистер Шерман умолк и бросил на меня усталый взгляд — вот, собственно, и всё.
Я выпрямился, медленно потянулся — за три часа почти весь большой блокнот, который я брал с собой совершенно чистым, оказался исписан. Я пробежал глазами по написанному. Подчерк часто менялся, порой от строчки к строчке. Но это было связано с непостоянством самого рассказчика — бывали моменты, когда мысли его неслись так стремительно, что еле успевали ложиться на бумагу. А иногда поток резко затухал, и приходилось иной раз подолгу сидеть, постукивая многоразовым пером по сухой бумаге. Но вот последнее слово было дописано, и усталая рука с тщательно скрываемым удовольствием ставит последнюю, самую большую и самую жирную точку.
— Благодарю вас за столь подробный рассказ. Ваша помощь нашему делу воистину огромна. Ещё раз позвольте мне выразить вам огромную благодарность от лица всех сотрудников «Лондонского вестника».
При этих словах мистер Шерман бесцельно смотрел в потолок, однако я заметил, как по лицу его пробежала едва заметная улыбка.
— Право, не стоит. Рад был помочь.
Эти слова застали меня уже на выходе из палаты. В дверях как раз стояла сурового вида сестра — так долго сидеть у тяжелобольного было уже перебором. Улыбнувшись, я отвесил поклон и поспешно вышел.
Всю следующую ночь я не спал — необходимо было привести в порядок все записи и заметки, переписать (желательно в двух экземплярах на всякий случай), а затем чуть свет нести прямиком в типографию. Работа была не из приятных — жутко болела голова, иной раз глаза сами собой предательски закрывались. Однако я упорно заставлял себя работать, что, признаюсь, давалось отнюдь нелегко, однако когда я наконец — то отложил перо и встал из — за стола, в дальнем его углу лежали две аккуратно скреплённые деревянными держателями папки. Не раздеваясь, я упал на кровать и провалился в глубокий сон без сновидений.
Сказать, что услышанное мною сегодня никак на меня не повлияло, было бы неправдой. Просто я относился к той породе людей, которые должны были как можно более сухо и сжато воспринять информацию, дабы донести её потом кому следовало. А уж они позаботятся о том, чтобы о ней узнало как можно больше народу. Но сейчас, сидя за столом и в неярком свете, падающем от небольшой свечи, переписывая в который раз эту странную историю, кое-где убирая ненужные, по моему мнению, подробности и вставки — ещё одна обязанность нашей неловкой службы — довести материал до совершенства, прежде чем идти и отчитываться — я вдруг ощутил на себе то ужасное влияние, которое оказывают на людей подобные истории. И тут же мне показалось, что скрипнула где — то дверь, откуда — то снизу повеяло ледяным, точно замогильным холодом, а горящая на столе декоративная лампа до боли напоминала тот злополучный канделябр, что носил с собой несчастный мистер Пирс. В какой-то момент мне даже показалось, что в дверном проёме мелькнула и тут же исчезла чья-то неразборчивая тень, но я тут же, встряхнув головой, и, как обычно стараясь списать всё на усталость и слишком разыгравшееся моё воображение, снова взялся за работу. Правда, всё же зажёг ещё одну лампу, так, на всякий случай…
На следующее утро всё было сделано как раз вовремя — мистер Краун зашёл за мной, и мы вместе на экипаже, который он нанял, поехали прямиком в здание типографии, где нас уже ждал мистер Берк. Бегло пробежавшись глазами по написанному, он улыбнулся.
— Молодец, Прескотт, так держать! Теперь уж «Столичная жизнь» не скоро оклемается от такого удара! Немедленно несите в набор. — сказал он, передавая рукопись молодому, измазанному в чернилах парню, и он, учтиво поклонившись, тут же убежал, держа листы под мышкой.
А уже через два часа сенсационная новость облетела весь Лондон. Обыватели спешили к газетным киоскам, желая приобрести свежий номер и как можно скорее узнать подробности, шустрые продавцы газет сновали туда-сюда, размахивая только что отпечатанными номерами, криками привлекая к себе внимание. За какие-то жалкие полчаса весь утренний тираж был скуплен — это было событие, которого до этого столичная печать ещё не знала.
— … После этого я очнулся уже здесь, в палате. Мне рассказали, что рано утром меня в ужасном состоянии нашёл на дороге торговец и доставил сюда. — мистер Шерман умолк и бросил на меня усталый взгляд — вот, собственно, и всё.
Я выпрямился, медленно потянулся — за три часа почти весь большой блокнот, который я брал с собой совершенно чистым, оказался исписан. Я пробежал глазами по написанному. Подчерк часто менялся, порой от строчки к строчке. Но это было связано с непостоянством самого рассказчика — бывали моменты, когда мысли его неслись так стремительно, что еле успевали ложиться на бумагу. А иногда поток резко затухал, и приходилось иной раз подолгу сидеть, постукивая многоразовым пером по сухой бумаге. Но вот последнее слово было дописано, и усталая рука с тщательно скрываемым удовольствием ставит последнюю, самую большую и самую жирную точку.
— Благодарю вас за столь подробный рассказ. Ваша помощь нашему делу воистину огромна. Ещё раз позвольте мне выразить вам огромную благодарность от лица всех сотрудников «Лондонского вестника».
При этих словах мистер Шерман бесцельно смотрел в потолок, однако я заметил, как по лицу его пробежала едва заметная улыбка.
— Право, не стоит. Рад был помочь.
Эти слова застали меня уже на выходе из палаты. В дверях как раз стояла сурового вида сестра — так долго сидеть у тяжелобольного было уже перебором. Улыбнувшись, я отвесил поклон и поспешно вышел.
Всю следующую ночь я не спал — необходимо было привести в порядок все записи и заметки, переписать (желательно в двух экземплярах на всякий случай), а затем чуть свет нести прямиком в типографию. Работа была не из приятных — жутко болела голова, иной раз глаза сами собой предательски закрывались. Однако я упорно заставлял себя работать, что, признаюсь, давалось отнюдь нелегко, однако когда я наконец — то отложил перо и встал из — за стола, в дальнем его углу лежали две аккуратно скреплённые деревянными держателями папки. Не раздеваясь, я упал на кровать и провалился в глубокий сон без сновидений.
Сказать, что услышанное мною сегодня никак на меня не повлияло, было бы неправдой. Просто я относился к той породе людей, которые должны были как можно более сухо и сжато воспринять информацию, дабы донести её потом кому следовало. А уж они позаботятся о том, чтобы о ней узнало как можно больше народу. Но сейчас, сидя за столом и в неярком свете, падающем от небольшой свечи, переписывая в который раз эту странную историю, кое-где убирая ненужные, по моему мнению, подробности и вставки — ещё одна обязанность нашей неловкой службы — довести материал до совершенства, прежде чем идти и отчитываться — я вдруг ощутил на себе то ужасное влияние, которое оказывают на людей подобные истории. И тут же мне показалось, что скрипнула где — то дверь, откуда — то снизу повеяло ледяным, точно замогильным холодом, а горящая на столе декоративная лампа до боли напоминала тот злополучный канделябр, что носил с собой несчастный мистер Пирс. В какой-то момент мне даже показалось, что в дверном проёме мелькнула и тут же исчезла чья-то неразборчивая тень, но я тут же, встряхнув головой, и, как обычно стараясь списать всё на усталость и слишком разыгравшееся моё воображение, снова взялся за работу. Правда, всё же зажёг ещё одну лампу, так, на всякий случай…
На следующее утро всё было сделано как раз вовремя — мистер Краун зашёл за мной, и мы вместе на экипаже, который он нанял, поехали прямиком в здание типографии, где нас уже ждал мистер Берк. Бегло пробежавшись глазами по написанному, он улыбнулся.
— Молодец, Прескотт, так держать! Теперь уж «Столичная жизнь» не скоро оклемается от такого удара! Немедленно несите в набор. — сказал он, передавая рукопись молодому, измазанному в чернилах парню, и он, учтиво поклонившись, тут же убежал, держа листы под мышкой.
А уже через два часа сенсационная новость облетела весь Лондон. Обыватели спешили к газетным киоскам, желая приобрести свежий номер и как можно скорее узнать подробности, шустрые продавцы газет сновали туда-сюда, размахивая только что отпечатанными номерами, криками привлекая к себе внимание. За какие-то жалкие полчаса весь утренний тираж был скуплен — это было событие, которого до этого столичная печать ещё не знала.
Страница 27 из 29
