Город, который ты любишь

Маронге сжал зубы. Как у каждого правильного человека, они имели форму наконечника стрелы, причем от природы и входили во рту один между других точно в ряд. Как у рыбы, что в реках ест быков и порой краснокожих. Только коренные зубы Маронге были другие, крупные и тупые. Чтобы что-то откусить, порой приходилось слегка помотать головой, но зато и сбросить с себя настоящего человека, если он вцепился тебе в шею зубами, как они делали порой, охотясь на краснокожих, было ничуть не проще, чем ту самую рыбу, которую соплеменники Маронге почитали своим дальним родичем и ели только изредка.

Постепенно Маронге пообвык и с интересом смотрел вниз, в окно, не забывая посматривать и по сторонам. Белые спали, или ели, или даже ходили, чем Маронге чуть завидовал, так как засиделся и чувствовал себя неуютно. Есть он не стал — его бы выдал запах, убедить тело не справлять нужду он бы не смог. Для него это было делом не сложным, так всегда поступали, выходя на войну, но белых это не смущало, судя по всему. И ни один ни разу не спустил своих странных одежд по нужде! Они что, поглощают все и навеки? Похоже, похоже… Странные люди. Люди ли, нет ли, уже не скажешь. Какие-то… Маронге задумался и просиял. Он нашел слово. Неправильные они, вот что. Неправильные люди, да. Но что делать. Приходилось терпеть и неудобства полета, и холод, которого он не ожидал, и глухоту, что ему мешала, и рев птицы, оравшей всю дорогу, не спать, разумеется, чтобы добраться до селения белых. Неудобства? Он боялся, что будет хуже. А это — чушь. Гру! Гру! Чушь!

Значит, так надо.

И не поспоришь.

— Будет забавно, если под этими тюками мы найдем анаконду, а, Джонни? — усмехнулся один из солдат, которым не подфартило и они угодили в наряд по разгрузке борта после того, как тот приземлился на самый обычный пассажирский аэродром, правда, ночью и не на самую известную полосу.

— Да хватит и тамошнего насекомого, чтобы отправиться на тот свет, — пробубнил его товарищ, человек начитанный и потому странный.

— С нарядом не повезло, твою мать, — согласился третий.

Начитанный кивнул и сдвинул в сторону очередной мешок. Насекомого или анаконды там не оказалось. Из тьмы на него смотрели два огромных глаза, переполненных яростью и тьмой. Это было последнее, что он увидел, так как в следующий момент обсидиановая кромка ножа Маронге перехватила ему глотку до позвонка. Как-никак, а по режущим свойствам с этим материалом не поспорит любой современный хирургический инструмент.

Маленькой чудовище, выскочившее из тюков, кинулось к выходу, размахивая какой-то длинной трубкой. Солдаты попались тертые, бульканье начитанного услышали сразу и потому среагировать успели — убитому досталось еще две пули, но в том месте мелкой твари, запросто убивающей людей, уже не было, она приближалась, как уже было сказано, к выходу. Стреляли и вслед, но толку было мало, точнее, не было. От тела твари отлетел кусок, а затем в самолет ворвался стоявший внизу солдат и ударил чудовище ногой. Точнее сказать, попытался это сделать — ублюдок походя перехватил ему сухожилия под коленом до костей и сбежал.

На поле поднялся переполох. Группа, высадившаяся на землю, была не готова к тому, что каннибалов, которых зачистили на территории, они привезли и с собой, да и оружие было разряжено и упаковано, у тех, кто попал на разгрузку, пистолеты были с собой по штатному расписанию этого несуществующего отряда. Пункт устава был странным, но оказался, как и все его пункты, точен и написан кровью, как любой воинский устав. Стрелять-то пришлось?

— Уррр! Уррр! — Вопил Маронге, улепетывая со всех своих коротких ножек. Это значило: «Достал! Достал!», хотя, честно признаться, хотелось ему кричать боевой клич, но это было бы неверным — он убегал.

— Стой, педик, твою мать! — Орали солдаты, поспешая за карликом, который за здорово живешь убил их товарища, пусть даже и с закидонами. Стреляли только те, кто был на разгрузке, а чертов ублюдок бежал прямо на прожектора, растворяясь в их свете. Толку стрельба не дала, а догнать людоеда не удалось.

Кусок, который отстрелили от того на борту, оказался сушеной человеческой головой.

— Дожили, — констатировал полковник, с интересом рассматривая трофей. Тот не пострадал от столкновения с пулей, та лишь перебила ремешок, на котором держалась голова. — В город ушел людоед. Которого мы привезли с собой. Никому не звука. В городе ему не выжить. Это не его джунгли. Это — цивилизация. Наша, не его. Это — город. Он убивал и не таких. Его или съедят собаки, или убьет транспорт, или что угодно. Мы ничего не знаем. Всем ясно?

— Так точно, сэр! — Рявкнули солдаты его отряда. Город убьет кого угодно, не то, что дикаря, который не в силах обуздать свои страсти и сроду не видал ничего, кроме леса и травы. Все верно. И не поспоришь.

— Мы живем в цивилизованной стране, подсудимый! Вы убили человека, который проник в ваш дом, уже за территорией, вам принадлежащей!