Дождавшийся Манчак

Правителей и властителей, друзей и врагов, любящих и ненавидящих женщин, всех. В целом. И прочего, что еще сильнее заставляет меня чувствовать себя одиноким.

— Мужик, тебя слушать реально странно. Кажется, что ты совсем прав, но одновременно — что это такой олений гон, какого мне сроду слышать не доводилось, — сказал негр.

— А ты представь, что это просто странная радиопередача. Хочешь, не хочешь, а слушать придется — если ты едешь автостопом, а шофер слушает Бритни Спирс.

— Это я тут «автостопом»?

— Пока — да. А я нет. Потому, что я знаю, кто я и куда мне надо. А у тебя куча целей, одна другой мельче. У тебя есть большая цель, дядя? Я не имею в виду мешок ганджубаса и цепь, толщиной в слоновий хобот.

— Есть, — ответил Самюэль, — но это не твое собачье дело.

— Прекрасно. Только потом не заплачь, когда выяснишь, что она не стоила и ломаного медяка. Так бывает. Со мной так и было. Я тоже… Достигал. Добивался.

— А чего ты добился там, в России? — С интересом спросил Самюэль.

— О, много чего. Проблем с официальной церковью за ряд статеек в сети о триединстве души, о душе, разуме и ведогоне, хотя тебе похер, проблем с правительством, звучит, да? Проблем с законом. Чего еще может добиться е… й, вроде меня?

— И как же тебе дали свалить?

— Когда слишком много могучих пауков гоняются за одной мелкой мухой, все шансы у нее. Особенно, если цель у пауков одна. С нашим менталитетом это вообще просто — у нас говорят: «Иван кивает на Петра». «Иван» и«Петр» — это имена, если что. Так что, пока думали, кто меня объявит в розыск по неявке сразу на три суда в один день, я и отвалил через ваше посольство. Впервые со времен СССР. Беженец, твою-то мать. Так меня привезли в Нью-Ак, как у вас говорят. По идее, я должен уже неделю как работать на новой работе во вред старой родине.

— А ты?

— А на что похоже то, что делаю я?

— Идешь по Манчаку с самым тупым ниггером Нового Орлеана.

— Я иду тут один. Ты пока что еще не тут. Ты еще дома — наполовину. И мечтаешь туда вернуться. Но тут, извини, облом. С Манчака не возвращаются.

— А ты не боишься, «снежок», что пугая черного парня, ты получишь в спишу заряд картечи, а черный парень вернется домой?

— Не поможет, мужик. Стреляй, если хочешь. Только сначала всмотрись.

— Во что?

— В себя. Но это уже чуть позже. Пока — в Манчак. Огромную могилу, откуда выхода нет. И дна в нем нет. И берегов тоже нет. И слово «могила» тут совсем не то значит, что привычно под ним понимать.

Помолчали. В кустах на берегу мелькали все те же алые огоньки. Одичавшая луна лила свет так, что деревья отливали серебром, видимые в ее свете до последней веточки. Хижины, что попадались им еще несколько миль назад, давно уже перестали попадаться. Манчак не пускал сюда людей — точнее, не позволял тут оставаться на своих условиях. Аллигаторы тут были не при чем.

— Болото, проклятое Королевой Вуду. Красиво сказано.

— Ты не веришь в вуду или в проклятие?

— А что я тут, по-твоему, делал бы тогда? У вас одно, у нас другое, я же полагаю, что Бог один. Просто явился к разным народом в том облике, в котором те могли его принять.

— Вы так и не смогли когда-то, — негромко сказал негр.

— Смогли. Но мы — люди. Без убийства мы не можем. Причем самого жестокого. Бог знал это и потому дал людям это сделать. Для примера. Подсказки. Искупления. Науки, — белый вспыхнул на миг какой-то лютой, холодной яростью и Самюэль поневоле перестал дышать, вспомнив, на что способен этот парень, — Вся наша жизнь — это один непрекращающийся урок, постоянное наставление, бесконечные подсказки, данные нам для того, чтобы мы сделали ее лучше! Но суть их мы, полагаю, поймем, лишь когда притащится мрачный дядя с деревянным метром. Мы — для вас, вы — для нас, да ты хоть раз думал о том, что, соблюдайся все законы, неважно, хорошие или плохие, на земле был бы уже рай?! Я не о наших заповедях и не о вашей вере, я даже про те, простые, что на бумаге — где, 6… ь?!

— Ты не любишь законы, парень, — негромко сказал негр, — нет, все их не любят, но у тебя вообще какая-то болезненная ненависть.

— Я вообще редкий образец. Чужой в любом временном и пространственном отрезке, круто звучит, правда?! А на деле — я просто человек, который ненавидит лицемерие. Тупость. Нежелание думать даже если от этого зависит твоей же, б… ь, карман — и я, б… ь, сейчас говорю ни х… ни о «ноу-хау», или открытии «Клуба юрких щекотунчиков».

Манчак просто был. Белый смолк, закурил. Кажется, он жалел, что так разговорился. Самюэль не стал его дергать. В конце концов, Манчак был и у него. Случился раз у ниггера Манчак, — как-то странно подумал о себе Самюэль. «Где ты был, Самюэль?» — спросят они.«Йо, братья, вы не поверите, б…! Со мной случился Манчак!» Белого надо в клетке держать. Он опасен.