Ловушка для призрака

Так и хотите моей смерти. Всё вам неймется. Вас прислал доктор Макферсон? Он первый рад сжить меня со свету. Выскочка, карьерист, лизоблюд. Играет в благотворительность, лицемер, а сам, небось, рад, что я теперь никто. Оливия, что ты стоишь, уходи и выпроводи этого доктора, я не нуждаюсь в них, слышишь — не нуждаюсь! Я сам себе доктор, сам себе лекарь!

Доктор Рэнделл отвернулся, давая понять, что больше не скажет ни слова. Максу стало неловко. Лицо Оливии налилось кровью. Макс видел, что она с трудом сдерживается, чтобы не сорваться. Даже за дверью еще несколько секунд не может прийти в себя, растерянно пряча от него глаза. Наконец, Оливия собралась и тут же поспешила извиниться перед Максом:

— Прошу прощения за своего мужа. В последнее время он стал невероятно вспыльчивым и раздражительным. Не знаю даже, отчего. Эмоции бьют через край, настроение меняется каждые пять минут. Он, наверное, сам уже от этого устал.

— Я не обижаюсь, — поспешил успокоить её Макс. — В его положении любой из нас сорвался бы. Лучше зайду в другой раз.

— Может, завтра?— неожиданно вырвалось у Оливии.

— Завтра вряд ли, у меня дежурство, а вот послезавтра, часа в четыре, непременно.

— Буду рада и постараюсь подготовить Рика. К тому времени, я уверена, он отойдет, Рик не умеет долго держать в себе обиду. Вы его совсем не узнаете, вот увидите.

Макс чуть задержался у входной двери.

— А его психиатр часто здесь бывает?

— Рик и его прогнал несколько месяцев тому назад, не захотел больше видеть.

— Значит, мне вдобавок придется быть еще и психиатром?

— Может быть, но, я думаю, у вас получится. Вы настоящий доктор, я это сразу поняла.

— Спасибо, миссис Рэнделл, за теплые слова и внимание. Тогда до четверга?

— До четверга, как договорились. Не задерживайтесь, я буду ждать.

Они попрощались. Макс по тротуару пошел к своей машине. Сел в неё и машинально посмотрел на дом Рэнделлов. Оливия так и стояла у приоткрытой двери и задумчиво смотрела на него. Макс улыбнулся ей и махнул рукой. Улыбнулась слабо и она, и тоже в ответ помахала.

Двигатель «ягуара» завелся быстро, и Макс отъехал от дома Рэнделлов. Все не выходила из головы та настенная картина с кошкой. Ну почему в ней не было той тихой печали, какая сейчас скользнула у Оливии при расставании? Ведь ее красоте, как ему показалось, больше присуща тихая печаль, задумчивость, а не высокомерие, не брезгливость, не презрение той нарисованной кошки?

Не воспринял Макс и самого Рэнделла. Неужели тот не понимает, как с ним тяжело Оливии? Своим упрямством и брюзжанием он только отдаляет её от себя, только настраивает против. А эта вспышка эмоций при постороннем человеке, разве не признак самодурства?

Макс недоумевал: как можно жить с таким человеком и еще любить его. А в том, что Оливия любила своего мужа, он нисколько не сомневался. Только любовь в таком незавидном положении могла придать сил Оливии, дать терпение и наделить терпимостью. И захотелось ему хоть чем-то поддержать бедную женщину, хоть словом, хоть взглядом, потому Макс ждать не мог дождаться наступления четверга, — дня, когда снова встретиться с нею.

Среда и первая половина четверга пролетели для Макса как несколько часов. Уже в четыре вечера он стоял у дверей дома Рэнделлов и нажимал глянцевую кнопку звонка. Дверь ему открыла сама миссис Рэнделл. Глаза ее сияли, щеки горели, вся она словно светилась.

— Наконец-то, доктор Котмен, мы уж стали переживать, придете вы или не придете. Рик сегодня в чудесном настроении, с утра только о вас и спрашивает, а я, к своему стыду, ничего конкретного сказать не могу. Проходите, пожалуйста, сразу наверх, я приготовлю чего-нибудь выпить.

Макс поднялся в комнату Рэнделла, постучал, открыл дверь.

— Можно?

— А, доктор Котмен, очень рад, заходите, заходите. — Рэнделл действительно был в хорошем настроении. — Подсаживайтесь поближе, мне вас так будет лучше видно.

Макс присел на край кровати.

— Сразу хочу попросить у вас прощения за прошлый вечер, я был так груб и бестактен по отношению к вам, да и к Оливии, что мне прямо стыдно. На меня тогда будто что-то нашло: сам себя узнавал с трудом. Наверное, старею. Или деградирую. Не находите?

Макс с недоумением посмотрел на Рэнделла. Казалось, перед ним лежал совсем не тот, прежний Рэнделл — злой, раздражительный, беззащитный, вызывающий только отвращение. Перед ним лежал полный ясного ума и сознания, не лишенный остроумия человек. Вероятно, такой, какого любила Оливия — настоящий Рэнделл.

— Ну что вы, доктор Рэнделл, — сказал Макс. — О какой деградации может идти речь? Вы еще достаточно сильны и жизнеспособны, чтобы списывать себя.

— Вы находите?

— Я вижу это по вам.

— Хм, — доктор Рэнделл самодовольно улыбнулся. Слова Макса, видно, пришлись ему по душе.