Когда человек грешит — с неба падают слезы…
Добавить в моё избранное
76 мин, 24 сек 3237
Туннель круто уходил вниз. И превращался из стихийного в техногенный. Под слоями пыли обнаружился твердый металлический настил; стены и потолок приобретали правильные гладкие формы, аварийных ламп становилось все больше…
Тоннель привел в округлое помещение. Взору Вика предстали громадные овальные ворота, покрытые всевозможными мигающими лампочками, засовами, шестернями и выпуклостями, которые подозрительно походили на стационарные пулеметные гнезда автоматической системы безопасности ПВ-14. Возле консоли стоял Лен. Слева от ворот металлическая стена разбавлялась вереницей решеток. Нетрудно было догадаться, какое существо скрывалось за этими решетками.
— Они у вас вроде ручных псов? — отрешенно спросил Вик, глядя на дюжину кротовьих глаз, переливающихся всеми оттенками красного.
— Ты слышал, что они очень чувствительны к ультразвуку? — невозмутимо спросил Лен.
— Таким образом вы управляете ими?
— В мою фильтрующую коробку противогаза вшит преобразователь ультразвука. Даже сейчас, разговаривая с тобой, я испускаю импульсы, не воспринимаемые тобой, но прекрасно ощущаемые большинством мутантов и животных.
— Вы можете управлять ими?
— Да. Почти всеми…
— И птеродактилями?
— Разумеется. Правда, они очень плохо поддаются дрессировке. Но, как и большинство других, легко отпугиваются нужными словами.
— Ты привел меня сюда, чтобы рассказать все это, еще лучше дать мне ощутить мое ничтожество, понять, с каким уникальным существом мне пришлось быть знакомым, а после скормить своему ручному щупальцеморду?
— Интересно ты крота назвал, надо будет запомнить, — донеслось сквозь фильтрующую коробку.
— Лучше бы дождь забрал меня…
— Вик, ты никогда не отличался особой сообразительностью, — вздохнул Лен. — Повторюсь, если бы я хотела, то ты бы давно был мертв. А теперь хватит говорить, я очень устала за последнее время. Просто иди за мной, и все.
— Хотела, устала? — не удержался Вик.
Но Лена ничего не ответила. Она набрала комбинацию символов на консоли. Издав оглушительный скрежет, овальные ворота разъехались в стороны, за ними открылся короткий ярко освещенный коридор, упирающийся в широкую дверь. Вик показал птичку кроту, который не сводил с него хищных глаз, и проследовал за Леной. Стоило Вику зайти в коридор, как пальцы Лены заскользили по консоли. Ворота захлопнулись. Из форсунок в стенах и потолке заструился белесый газ. Сухой, пахнущий аптечкой. Вик закашлялся.
— Дезинфекция, друг, таковы правила, — пожала плечами Лена.
На экране консоли замерцали зеленые огоньки и высветились какие-то цифры и буквы.
— Все хоккей, можно продолжать, — сказала Лена то ли себе, то ли консоли.
Дверь провалилась в пол, освобождая проход в неизвестность. Лена шагнула внутрь. Вик шагнул следом…
И хлынул дождь.
Токсичные слезы ручьями ниспадали с небес. Затекали в щели подвалов, затапливали целые этажи построек, проникали в норы, просачивались в погреба, хлестали по земле, прожигая в ней новые раны на еще не затянувшихся рубцах…
Земле выпадали испытания и потруднее. Ничего, справится. Многие умрут. Некоторые выживут. Самые хитрые, самые изворотливые, сильные сумеют приспособиться. Это уже было. Это будет и дальше.
Господь плачет не потому, что хочет затопить слезами грех, нет. Он плачет потому, что грех нельзя ими затопить. Нельзя смыть. С ним невозможно бороться — ни слезами, ни даже собственной кровью.
И все уроки, которые преподносит судьба, лишь на время заставляют нас притихнуть, чтобы потом с еще большей силой и остервенением губить друг друга, убивать, предавать, травить, жечь, хоронить живьем и топтать неокрепшие зеленые побеги.
Это в нашей природе. Дефект, который недосмотрели при сборке. И вот он распространился неизлечимой заразой по нашим мыслям. Ничто не искоренит его. Это наша часть, без которой мы не способны существовать…
Верно?
Лена все чаще называет своего гостя Виктором. Причем ударение делает на последний слог — дань французским фильмам в видеотеке, пересмотренным девушкой сотни раз. Недавно вот и фамилию ему придумала: Рено. Даже документы какие-то ему выписала, в базу данных внесла.
ВиктСр Рено, стало быть…
Вик особо не сопротивлялся. Да и зачем ему сопротивляться? После всего, что сделала для него Лена, эту маленькую прихоть грех не исполнить.
А сделала она для него больше, чем можно было бы даже мечтать.
О чем грезит простой житель поверхности? О том, чтобы во время охоты его не убили, чтобы ночью не сожрали заживо, чтобы в брюхе еда переваривалась время от времени и чтобы в обойме было хоть несколько рабочих патронов. Условия существования индивидуума накладывают печать ограничений на его мечты — это факт.
Лена сама много чего не знала.
Тоннель привел в округлое помещение. Взору Вика предстали громадные овальные ворота, покрытые всевозможными мигающими лампочками, засовами, шестернями и выпуклостями, которые подозрительно походили на стационарные пулеметные гнезда автоматической системы безопасности ПВ-14. Возле консоли стоял Лен. Слева от ворот металлическая стена разбавлялась вереницей решеток. Нетрудно было догадаться, какое существо скрывалось за этими решетками.
— Они у вас вроде ручных псов? — отрешенно спросил Вик, глядя на дюжину кротовьих глаз, переливающихся всеми оттенками красного.
— Ты слышал, что они очень чувствительны к ультразвуку? — невозмутимо спросил Лен.
— Таким образом вы управляете ими?
— В мою фильтрующую коробку противогаза вшит преобразователь ультразвука. Даже сейчас, разговаривая с тобой, я испускаю импульсы, не воспринимаемые тобой, но прекрасно ощущаемые большинством мутантов и животных.
— Вы можете управлять ими?
— Да. Почти всеми…
— И птеродактилями?
— Разумеется. Правда, они очень плохо поддаются дрессировке. Но, как и большинство других, легко отпугиваются нужными словами.
— Ты привел меня сюда, чтобы рассказать все это, еще лучше дать мне ощутить мое ничтожество, понять, с каким уникальным существом мне пришлось быть знакомым, а после скормить своему ручному щупальцеморду?
— Интересно ты крота назвал, надо будет запомнить, — донеслось сквозь фильтрующую коробку.
— Лучше бы дождь забрал меня…
— Вик, ты никогда не отличался особой сообразительностью, — вздохнул Лен. — Повторюсь, если бы я хотела, то ты бы давно был мертв. А теперь хватит говорить, я очень устала за последнее время. Просто иди за мной, и все.
— Хотела, устала? — не удержался Вик.
Но Лена ничего не ответила. Она набрала комбинацию символов на консоли. Издав оглушительный скрежет, овальные ворота разъехались в стороны, за ними открылся короткий ярко освещенный коридор, упирающийся в широкую дверь. Вик показал птичку кроту, который не сводил с него хищных глаз, и проследовал за Леной. Стоило Вику зайти в коридор, как пальцы Лены заскользили по консоли. Ворота захлопнулись. Из форсунок в стенах и потолке заструился белесый газ. Сухой, пахнущий аптечкой. Вик закашлялся.
— Дезинфекция, друг, таковы правила, — пожала плечами Лена.
На экране консоли замерцали зеленые огоньки и высветились какие-то цифры и буквы.
— Все хоккей, можно продолжать, — сказала Лена то ли себе, то ли консоли.
Дверь провалилась в пол, освобождая проход в неизвестность. Лена шагнула внутрь. Вик шагнул следом…
И хлынул дождь.
Токсичные слезы ручьями ниспадали с небес. Затекали в щели подвалов, затапливали целые этажи построек, проникали в норы, просачивались в погреба, хлестали по земле, прожигая в ней новые раны на еще не затянувшихся рубцах…
Земле выпадали испытания и потруднее. Ничего, справится. Многие умрут. Некоторые выживут. Самые хитрые, самые изворотливые, сильные сумеют приспособиться. Это уже было. Это будет и дальше.
Господь плачет не потому, что хочет затопить слезами грех, нет. Он плачет потому, что грех нельзя ими затопить. Нельзя смыть. С ним невозможно бороться — ни слезами, ни даже собственной кровью.
И все уроки, которые преподносит судьба, лишь на время заставляют нас притихнуть, чтобы потом с еще большей силой и остервенением губить друг друга, убивать, предавать, травить, жечь, хоронить живьем и топтать неокрепшие зеленые побеги.
Это в нашей природе. Дефект, который недосмотрели при сборке. И вот он распространился неизлечимой заразой по нашим мыслям. Ничто не искоренит его. Это наша часть, без которой мы не способны существовать…
Верно?
Лена все чаще называет своего гостя Виктором. Причем ударение делает на последний слог — дань французским фильмам в видеотеке, пересмотренным девушкой сотни раз. Недавно вот и фамилию ему придумала: Рено. Даже документы какие-то ему выписала, в базу данных внесла.
ВиктСр Рено, стало быть…
Вик особо не сопротивлялся. Да и зачем ему сопротивляться? После всего, что сделала для него Лена, эту маленькую прихоть грех не исполнить.
А сделала она для него больше, чем можно было бы даже мечтать.
О чем грезит простой житель поверхности? О том, чтобы во время охоты его не убили, чтобы ночью не сожрали заживо, чтобы в брюхе еда переваривалась время от времени и чтобы в обойме было хоть несколько рабочих патронов. Условия существования индивидуума накладывают печать ограничений на его мечты — это факт.
Лена сама много чего не знала.
Страница 19 из 23
