Итак, приглашение внутрь «Третьего Тоннеля Времени: 1879 год» состоялась. Время идет вспять и это из 1997 года.
Добавить в моё избранное
78 мин, 29 сек 2985
Горько сердце замирает… от страха за… брата, Ивана Федоровича!
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Помню, помню его нервный смешок. Вижу, что ненавидит он Павла Федоровича за лакейство. А сам-то, что ни на есть… в душе… бездушный лакей. Партизан от лакейства, вот он… что. Да. и все… тут, Алеша, ясное солнышко. Любимый, мальчик мой… Алеша! Разве ты не понял, что бессмертной души у него нет, а значит… бес! Наказан он сполна Богом. Нет у него души. Перед нами… мертвец. Сверхчеловек, готовый крушить мир!
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Ах, правда. Хоть и жаль его, да правда. Многое у меня от брата, Зосима. Сколько раз я каялся… Ведь и я боялся своего еврейства. Знаешь сам, Зосима. Холоп я. Раб… да и только. Холоп… бессердечный.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Говори, говори… Алеша!
Кричит.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Ведь вчера я первый раз… был у маменьки на кладбище. Иван… тоже первый раз. А, то и вообще бы не был… как и Иван. Если бы… Дмитрий Федорович не привез свою маменьку из Санкт-Петербурга… дворянину.
Кашель за иконами.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Говори… выговорись, Алексей.
Старец поспешно крестится. Громко кричит. Чего-то боится. Озирается по сторонам.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Узнал я ее… звание… лета, имя и год смерти. Увидел четырехстишие на могиле… из старейших иудейских книг оно. Ведь Григорий Васильевич Кутузов, принявший меня, как приемыша, воздвиг плиту для маменьки в секрете, на свои деньги. В канавке православного кладбища лежит она после долгих препирательств с… кладбищенскими властями. Узнал я… А папенька мой, Федор Павлович, уехал после смерти маменьки в Одессу. Там синагога и кладбище. Большая еврейская община. Не взял он ее… с собой. Я потрясен. Я не выказал на могилке никакой особенной чувственности. Лишь Григориевы трудности… надломили мою душу. Ведь он еле-еле отстоял захоронение маменькиного тела… на нашем кладбище. Что я мог сказать? Ведь молитв на иврите я никогда… не учил. А ей в утешение, чувствовал… Ее душеньке нужна… родная молитва.
Вздох, как устрашающий «хлопок-выстрел»
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я только простоял понурившись и ушел, не вымолвив ни слова. С тех пор, видит Бог, боюсь себе признаться, что… был евреем. Я как ни на есть и еврей… по матери! Я настоящий еврей по ее крови… выкрест.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. А батюшка… твой Федор Павлович… что? Разве он не знал великий сюрприз? Что для евреев вера отца означает ноль. Настоящее «зеро». Там все по материнской вере. А значит все до одного дети от еврейки принадлежат еврейской общине. Поэтому… все дети его вхожи в синагогу. Все дети ее иудеи, евреи. Али нет, Алеша? Что… отец сказал тебе потом?
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Узнав от Григория о моем поведении на могилке… папенька перекрестился на образ девы Пресвятой Богородицы в чаепитной и… скоро свез большие деньги в Православный монастырь. А куда еще… вести? Эти деньги он отдал за сороковую версту от города. На имя его первой жены, христианки, Аделаиды Ивановны. Синагоги нет в нашем городе. Деньги за упокой души Сарры никто у нас не примет. Там же, в монастыре, знамо есть… выкресты, как я. Называет он их зло — «монастырские жены» и«монастырские блудницы». «На помин души же моей… Сарры, матери твоей Алеша, Сарры Ивановны Карамазовой, надо… ехать в Одессу. Где евреи живут… за чертой оседлости! Вот… так». Такими словами, дословно, признался отец мне… во всем, когда возвратился из Валаамового монастыря.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Ах, Алешенька… горемыка ты. Сказывай, расскажи мне еще о матери твоей? Не держи гирь тяжелых… на сердце, лебедь мой!
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Тоскую я по ней. Говаривают… блестящие темные глаза у меня от нее. Да широко расставленные брови, как часто у настоящих евреев из Израиля. Все от нее во мне. Ведь, разве я сейчас, не в ее возрасте, когда представилась Сарра Ивановна. Ей было 24… года. Ведь и мне — пошел третий десяток… Двадцать первый мне на сегодня. Аль мне за себя не страшно? Как бы и мне не отдать душу через три годочка?
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Ты статный, краснощекий парень. Русость и удлиненное лицо у тебя от отца. А покой и задумчивость… от матери. Крепче тебя не сыскать в округе, знамо дело, вижу. Только не тоскуй. Жизнь она всегда с живыми, а не с мертвыми! Я люблю твои глаза… настоящий бархат.
Тянется рукой погладить по голове. Стук в дверь. Входит Григорий Васильевич Кутузов с женой Марфой Игнатьевной.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. А вот и… русские православные христиане. Входите, входите… честной народ, добрые люди.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Здравствуй батюшка, Зосима. Разреши похристосоваться мне, бабе Марфе. Зачастили мы к тебе… старец ты наш, пресвятой… Зосима. Люб ты мне за праведность и смирение. Святой ты для нас, боголюб ты наш. Разреши поклониться в ноги, Зосима.
Целуются. Обнимаются.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Поцеловать ручку разрешите, Зосима, друг мой.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Помню, помню его нервный смешок. Вижу, что ненавидит он Павла Федоровича за лакейство. А сам-то, что ни на есть… в душе… бездушный лакей. Партизан от лакейства, вот он… что. Да. и все… тут, Алеша, ясное солнышко. Любимый, мальчик мой… Алеша! Разве ты не понял, что бессмертной души у него нет, а значит… бес! Наказан он сполна Богом. Нет у него души. Перед нами… мертвец. Сверхчеловек, готовый крушить мир!
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Ах, правда. Хоть и жаль его, да правда. Многое у меня от брата, Зосима. Сколько раз я каялся… Ведь и я боялся своего еврейства. Знаешь сам, Зосима. Холоп я. Раб… да и только. Холоп… бессердечный.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Говори, говори… Алеша!
Кричит.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Ведь вчера я первый раз… был у маменьки на кладбище. Иван… тоже первый раз. А, то и вообще бы не был… как и Иван. Если бы… Дмитрий Федорович не привез свою маменьку из Санкт-Петербурга… дворянину.
Кашель за иконами.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Говори… выговорись, Алексей.
Старец поспешно крестится. Громко кричит. Чего-то боится. Озирается по сторонам.
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Узнал я ее… звание… лета, имя и год смерти. Увидел четырехстишие на могиле… из старейших иудейских книг оно. Ведь Григорий Васильевич Кутузов, принявший меня, как приемыша, воздвиг плиту для маменьки в секрете, на свои деньги. В канавке православного кладбища лежит она после долгих препирательств с… кладбищенскими властями. Узнал я… А папенька мой, Федор Павлович, уехал после смерти маменьки в Одессу. Там синагога и кладбище. Большая еврейская община. Не взял он ее… с собой. Я потрясен. Я не выказал на могилке никакой особенной чувственности. Лишь Григориевы трудности… надломили мою душу. Ведь он еле-еле отстоял захоронение маменькиного тела… на нашем кладбище. Что я мог сказать? Ведь молитв на иврите я никогда… не учил. А ей в утешение, чувствовал… Ее душеньке нужна… родная молитва.
Вздох, как устрашающий «хлопок-выстрел»
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Я только простоял понурившись и ушел, не вымолвив ни слова. С тех пор, видит Бог, боюсь себе признаться, что… был евреем. Я как ни на есть и еврей… по матери! Я настоящий еврей по ее крови… выкрест.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. А батюшка… твой Федор Павлович… что? Разве он не знал великий сюрприз? Что для евреев вера отца означает ноль. Настоящее «зеро». Там все по материнской вере. А значит все до одного дети от еврейки принадлежат еврейской общине. Поэтому… все дети его вхожи в синагогу. Все дети ее иудеи, евреи. Али нет, Алеша? Что… отец сказал тебе потом?
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Узнав от Григория о моем поведении на могилке… папенька перекрестился на образ девы Пресвятой Богородицы в чаепитной и… скоро свез большие деньги в Православный монастырь. А куда еще… вести? Эти деньги он отдал за сороковую версту от города. На имя его первой жены, христианки, Аделаиды Ивановны. Синагоги нет в нашем городе. Деньги за упокой души Сарры никто у нас не примет. Там же, в монастыре, знамо есть… выкресты, как я. Называет он их зло — «монастырские жены» и«монастырские блудницы». «На помин души же моей… Сарры, матери твоей Алеша, Сарры Ивановны Карамазовой, надо… ехать в Одессу. Где евреи живут… за чертой оседлости! Вот… так». Такими словами, дословно, признался отец мне… во всем, когда возвратился из Валаамового монастыря.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Ах, Алешенька… горемыка ты. Сказывай, расскажи мне еще о матери твоей? Не держи гирь тяжелых… на сердце, лебедь мой!
АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ КАРАМАЗОВ. Тоскую я по ней. Говаривают… блестящие темные глаза у меня от нее. Да широко расставленные брови, как часто у настоящих евреев из Израиля. Все от нее во мне. Ведь, разве я сейчас, не в ее возрасте, когда представилась Сарра Ивановна. Ей было 24… года. Ведь и мне — пошел третий десяток… Двадцать первый мне на сегодня. Аль мне за себя не страшно? Как бы и мне не отдать душу через три годочка?
СТАРЕЦ ЗОСИМА. Ты статный, краснощекий парень. Русость и удлиненное лицо у тебя от отца. А покой и задумчивость… от матери. Крепче тебя не сыскать в округе, знамо дело, вижу. Только не тоскуй. Жизнь она всегда с живыми, а не с мертвыми! Я люблю твои глаза… настоящий бархат.
Тянется рукой погладить по голове. Стук в дверь. Входит Григорий Васильевич Кутузов с женой Марфой Игнатьевной.
СТАРЕЦ ЗОСИМА. А вот и… русские православные христиане. Входите, входите… честной народ, добрые люди.
МАРФА ИГНАТЬЕВНА КУТУЗОВА. Здравствуй батюшка, Зосима. Разреши похристосоваться мне, бабе Марфе. Зачастили мы к тебе… старец ты наш, пресвятой… Зосима. Люб ты мне за праведность и смирение. Святой ты для нас, боголюб ты наш. Разреши поклониться в ноги, Зосима.
Целуются. Обнимаются.
ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КУТУЗОВ. Поцеловать ручку разрешите, Зосима, друг мой.
Страница 9 из 23
