Он знал, как это делается в семьях, которыми руководят исключительно одни только дочери. В эгоистичных семьях, где дочки настолько избалованы, что от переизбытка всевозможных сладостей и удовольствия, впадают в депрессию. Он понимал ситуацию так…
Добавить в моё избранное
89 мин, 53 сек 7577
Такому беспамятству Ивана, возможно, способствовало некоторое похмелье; после вчерашнего съестного. Дошло даже до того, что Иван по забывчивости шёл лесом. Так, словно вернулся в предыдущее утро и пытается начать свой будний день заново: с более внимательной и изнурительной пробежки. Он знал, что если не привлечёт к себе максимум утреннего внимания, его никогда не примут на работу (Иван всё время мечтал быть грузчиком) и он постоянно будет ходить как рассеянный: сядет в какой-нибудь отцепленный вагон и начнёт спрашивать у голубей (видимо, почтовых), семенящих по перрону, когда поезд приедет в Ленинград.
Карпов так сильно погрузился в свои мечты и фантазии, что не замечал, как над головой у него кружат какие-то птицы. Нет, это были не почтовые голуби, но они были похожи на людей, и у них можно было спросить, скоро ли Ленинград будет.
За спиной постоянно слышался зловещий шёпот: «На тебя лаяла моя собака потому, что ты людоед. Собаки всегда облаивают и унижают склонных к людоедству личностей. Ты себя должен был убить, а не мою собаку, несчастный людоед». — Этот шёпот не утихал и накладывал на Карпова проклятия всё сильнее и сильнее. И какая-то из птиц, с одинаковыми лицами, изредка спускалась и ударяла в затылок Ивана Карпова. Но тот не останавливался. Он знал, куда идёт: в милицию — несёт свою улику.
«А что, если это не он? — всё время спрашивала другая птица у изрыгающей проклятия маленькой гневной карлицы. — Если он не виноват в стрельбе по твоей собаке?»
Маленькая гневная девочка всё время оборачивалась и объясняла: «Это не моя, не моя собака! Скоро настоящие её хозяева вернутся из отпуска… Как я буду в глаза им смотреть? Так дай хоть душу облегчить».
— А можно взять какую-нибудь другую овчарку и изменить ей лицо? Ведь ты же это умеешь!
— Лицо изменить можно, но сердце не изменишь.
— Сердце? Ты имеешь в виду, внутренние органы?
И колдовская «птица» попыталась сделать так, чтобы патологоанатомы не узнали тело Ивана Карпова по его сердцу.
— Как, ты говоришь, тебя зовут? — выспрашивал следователь у полоумного парня со шрамом на лбу, явившегося с повинной. — Карлов?
— Карпов. Иван.
— А отчество у тебя есть, Иван?
— Отца своего я не помню. Иванович…
— Сам же — собственный отец, — хмыкнул следователь.
— Не потешайся, — сказал ему сидящий за столом напарник. — Он и опекунов своих не знает. Всё время думает, что они живут в его квартире.
— Хороша же квартира, — посмотрел следователь на человека, назвавшегося Иваном Карповым. — Сам устроил в ней пожар?
— Да нет, — отвечал тот. — Просто дверь забыл закрыть, когда уходил. Нёс к вам эти… эту улику.
— Ну-ну. Улику. А зачем убил одного из бродяг, живущих в лесу? Он пытался тебе помешать обратиться к сотрудникам?
— Наверно, я с камнем его спутал.
— Как понять, спутал с камнем?
— Ну, не знаю, как объяснить. Мне бомжи всегда казались каменными людьми.
— Понятно. А более серьёзнее Вы не можете объяснить свой поступок?
— Просто, они костры там разводят. Разжигают костёр и забывают его потушить. Знаете, сколько из-за таких лицемеров случается лесных пожаров. Но, да я в рассказе своём всё описал. Почитайте. Рассказ не первосортного качества, но…
— Ознакомимся, — гарантировал этому человеку напарник следователя.
— Но, ведь ты же понимаешь, Иван Иваныч, что непотушенный костёр — недостаточный мотив для убийства, — заметил следователь.
— А как же улика?
— Да улика здесь не причём, — отвечал напарник. — Потому что Вы пытаетесь ввести в заблуждение следствие. Сначала рассказываете про непотушенные по забывчивости костры, а потом тыкаете нас носом в свою улику. Я боюсь, что Вам с психиатром нужно объясняться, а не с милицией.
— Нет-нет, — терпеливо растолковывал тот. — Улика, которую я вам вчера принёс, мотивирует самую причину творящихся в лесу беспорядков. Если бы эти нелюди не занимались развратом, наверняка, они бы не впадали в беспробудный сон.
— Про какой ещё разврат ты там толкуешь, паренёк? — не переставал недоумевать пожилой следователь.
— Они пили кровь девственниц…
— Так-так-так, — заострил внимание шутливый напарник следователя. — С этого места и поподробнее.
— С некоторыми детьми женского пола родители мужского пола устраивают кровосмешение. Это вы наверно и сами знаете. Вы называете их инцестами. Но, однако, нелюди, про которых я вам рассказываю, пользовались выработанной системой во многих неблагополучных семьях.
— Родители мужского пола… — тупо повторяли те, — дети женского пола… Ты что, пытаешься нас зомбировать? Кто и какой системой пользовался? Ты не мог бы говорить больше по существу? Кто такие «люди»? Сектанты?
— Нелюди, — ответил пожилой следователь веселящемуся напарнику.
Карпов так сильно погрузился в свои мечты и фантазии, что не замечал, как над головой у него кружат какие-то птицы. Нет, это были не почтовые голуби, но они были похожи на людей, и у них можно было спросить, скоро ли Ленинград будет.
За спиной постоянно слышался зловещий шёпот: «На тебя лаяла моя собака потому, что ты людоед. Собаки всегда облаивают и унижают склонных к людоедству личностей. Ты себя должен был убить, а не мою собаку, несчастный людоед». — Этот шёпот не утихал и накладывал на Карпова проклятия всё сильнее и сильнее. И какая-то из птиц, с одинаковыми лицами, изредка спускалась и ударяла в затылок Ивана Карпова. Но тот не останавливался. Он знал, куда идёт: в милицию — несёт свою улику.
«А что, если это не он? — всё время спрашивала другая птица у изрыгающей проклятия маленькой гневной карлицы. — Если он не виноват в стрельбе по твоей собаке?»
Маленькая гневная девочка всё время оборачивалась и объясняла: «Это не моя, не моя собака! Скоро настоящие её хозяева вернутся из отпуска… Как я буду в глаза им смотреть? Так дай хоть душу облегчить».
— А можно взять какую-нибудь другую овчарку и изменить ей лицо? Ведь ты же это умеешь!
— Лицо изменить можно, но сердце не изменишь.
— Сердце? Ты имеешь в виду, внутренние органы?
И колдовская «птица» попыталась сделать так, чтобы патологоанатомы не узнали тело Ивана Карпова по его сердцу.
— Как, ты говоришь, тебя зовут? — выспрашивал следователь у полоумного парня со шрамом на лбу, явившегося с повинной. — Карлов?
— Карпов. Иван.
— А отчество у тебя есть, Иван?
— Отца своего я не помню. Иванович…
— Сам же — собственный отец, — хмыкнул следователь.
— Не потешайся, — сказал ему сидящий за столом напарник. — Он и опекунов своих не знает. Всё время думает, что они живут в его квартире.
— Хороша же квартира, — посмотрел следователь на человека, назвавшегося Иваном Карповым. — Сам устроил в ней пожар?
— Да нет, — отвечал тот. — Просто дверь забыл закрыть, когда уходил. Нёс к вам эти… эту улику.
— Ну-ну. Улику. А зачем убил одного из бродяг, живущих в лесу? Он пытался тебе помешать обратиться к сотрудникам?
— Наверно, я с камнем его спутал.
— Как понять, спутал с камнем?
— Ну, не знаю, как объяснить. Мне бомжи всегда казались каменными людьми.
— Понятно. А более серьёзнее Вы не можете объяснить свой поступок?
— Просто, они костры там разводят. Разжигают костёр и забывают его потушить. Знаете, сколько из-за таких лицемеров случается лесных пожаров. Но, да я в рассказе своём всё описал. Почитайте. Рассказ не первосортного качества, но…
— Ознакомимся, — гарантировал этому человеку напарник следователя.
— Но, ведь ты же понимаешь, Иван Иваныч, что непотушенный костёр — недостаточный мотив для убийства, — заметил следователь.
— А как же улика?
— Да улика здесь не причём, — отвечал напарник. — Потому что Вы пытаетесь ввести в заблуждение следствие. Сначала рассказываете про непотушенные по забывчивости костры, а потом тыкаете нас носом в свою улику. Я боюсь, что Вам с психиатром нужно объясняться, а не с милицией.
— Нет-нет, — терпеливо растолковывал тот. — Улика, которую я вам вчера принёс, мотивирует самую причину творящихся в лесу беспорядков. Если бы эти нелюди не занимались развратом, наверняка, они бы не впадали в беспробудный сон.
— Про какой ещё разврат ты там толкуешь, паренёк? — не переставал недоумевать пожилой следователь.
— Они пили кровь девственниц…
— Так-так-так, — заострил внимание шутливый напарник следователя. — С этого места и поподробнее.
— С некоторыми детьми женского пола родители мужского пола устраивают кровосмешение. Это вы наверно и сами знаете. Вы называете их инцестами. Но, однако, нелюди, про которых я вам рассказываю, пользовались выработанной системой во многих неблагополучных семьях.
— Родители мужского пола… — тупо повторяли те, — дети женского пола… Ты что, пытаешься нас зомбировать? Кто и какой системой пользовался? Ты не мог бы говорить больше по существу? Кто такие «люди»? Сектанты?
— Нелюди, — ответил пожилой следователь веселящемуся напарнику.
Страница 18 из 24
