Он знал, как это делается в семьях, которыми руководят исключительно одни только дочери. В эгоистичных семьях, где дочки настолько избалованы, что от переизбытка всевозможных сладостей и удовольствия, впадают в депрессию. Он понимал ситуацию так…
Добавить в моё избранное
89 мин, 53 сек 7581
— Галлюцинация — это «сон в руку». То есть, тебе вчера что-то привиделось, а сегодня у тебя помрачение сознания и тебе кажется, что ты видишь это на самом деле.
— Да ты не заговаривай мне зубы… Небось, книжек по психологии начиталась!
Но он был не прав. Книжки (всякий там психоанализ) впору было читать её «дружку». Потому, что Карпов реагировал на всё увиденное с какой-то апатией. Ему некогда было разбираться и находить логическое объяснение тому, что он видит. Ему лень было «включать мозги», проще было пустить на самотёк то или иное увиденное явление. А Татьяне казалось — наоборот: она очень ловко работает умом. В отличие от бедняги Карпова, который ей снится и снится…
— Я тоже могу объяснить, как «для тугодумов», — проговорил её собеседник, поскольку она промолчала. — Проблема не в том, что у кого-то галлюцинации и он хватается за «ствол». Проблема в том, что я давно сказал этому придурку: у тебя бабы не будет — я тебя лишу… этого самого.
— Чего, этого самого?
— Ну, кастрация наоборот, — промямлил тот, когда понял, что он уже начал заговариваться, но поезд не остановить. — Что, не понимаешь, что такое «кастрация наоборот»? Как ты говоришь, «объясняю, как для тугодумов»… Когда-то давно я положил в рот твоему дружку одну свою штуку. Назовём её «карамелька». Так вот, а он перепутал её с сосательной конфетой.
— Кого, её?! — начала Таня уже психовать.
— Жевательную резинку, — объяснял тот со своим не утихающим «оптимизмом» (вернее, цинизмом). — Её хотя бы раз нужно было перекусить… Попытаться перекусить, а не лизать, как то мороженое…
Таня не выдержала и врезала этому пошляку прикладом.
— За что же, милая? — сделал тот вид, что ему не больно (другой бы на его месте воспользовался шансом и прикинулся «убиенным»). — Ведь мы с ним ещё в школе учились… А он моей сестре под юбку заглядывал…
— Ага-ага! — тоже решила Таня сплясать на его косточках, — знаем мы твою сестру! У тебя с ней был секс!
— Чего-чего?
— И ты ревновал к ней Ив…
Но у Тани язык не поворачивался — договорить до конца имя своего «бойфренда». Уж так он надоел ей во снах! Уж до чего липкий и навязчивый…
— Ничего я не ревновал! Что ты несёшь?
— Я просто «объясняю, как для тормозов». А сам бы ты как объяснил, из-за чего твой сосед так сильно озлобился на твою дочку? Стало быть, отомстить хотел. Ведь ты же в детстве его изнасиловал… В школе.
— Ты думаешь, что я тебе вру?
Нет, как раз она так не думала. Она верила в проклятия. В то, что человека можно «заколдовать».
— Вот ты гад! — возмущалась она тому, что услышала от этого подонка. — А я-то голову себе ломала: почему, как только у меня с моим парнем всё наладилось, с ним случилась такая беда!
— Какая беда?
— На нас в сберкассе напали грабители. Вернее, не на нас, а на него: проломили ему череп, и он с тех пор находится в полукоматозном состоянии.
— Ну, то, что ему проломили череп, это я знаю. Но я-то тут причём? Травма черепа — это его личные проблемы.
— А ты притом, что «заколдовал» его в детстве. Наложил на него проклятье.
— Я, заколдовал?
— Ты же сам только что сказал: ты хотел, чтобы у него в жизни никогда не было женщины.
— Да у тебя проблемы с чувством юмора, крошка. Я же над тобой пошутил. Но, если ты не поняла шутки, то давай — проломи череп и мне. А ещё лучше — выстрели.
— А ты что, думаешь, я не выстрелю?
— Кишка тонка. Ты не сделаешь так, чтобы не было свидетелей той глупости, которую ты сейчас сморозила: я заколдовал твоего суженого-ряженого… Это надо же?
— Да потому, что ты в детстве был колдун… Такой же, как сейчас — твоя дочка!
И она нажала на курок, но ружьё не выстрелило. Таня не успела обратить внимание, что её палец находится не на курке, а на дужке, окаймляющей спусковой крючок её ружья.
Кстати, про его дочку она не бредила. Она видела всё это во сне.
Поскольку ружьё не выстрелило и Таня перепугалась, что курок замер, словно окаменелый, она опять взмахнула приклад и, со злости, врезала по голове этому негодяю. Опять.
Татьяна не была удовлетворена ответом. Тем, что ей сказал этот тип, живущий по соседству. Ей казалось, что Иван поставил перед ней какую-то «невыполнимую» задачу, и она её должна была сейчас решить. Всё, чего хотелось знать Карпову — что же с ним в детстве было такого особенного? Может быть, его просто банально избаловали, как всех обычных детей, и ничего«неординарного» с ним не произошло? Поэтому Таня задавала свой вопрос ровно в лоб:
— По-моему, ты говоришь какие-то банальные вещи. Ты, изнасиловал, его? Да упаси бог, это же глупо! Если человека в детском возрасте изнасиловать, то насильнику это ничего не даст.
— Что значит, не даст?
— Мне же оно сейчас не помогло — уложить одного выродка ударом приклада по его пустой башке?
— Да ты не заговаривай мне зубы… Небось, книжек по психологии начиталась!
Но он был не прав. Книжки (всякий там психоанализ) впору было читать её «дружку». Потому, что Карпов реагировал на всё увиденное с какой-то апатией. Ему некогда было разбираться и находить логическое объяснение тому, что он видит. Ему лень было «включать мозги», проще было пустить на самотёк то или иное увиденное явление. А Татьяне казалось — наоборот: она очень ловко работает умом. В отличие от бедняги Карпова, который ей снится и снится…
— Я тоже могу объяснить, как «для тугодумов», — проговорил её собеседник, поскольку она промолчала. — Проблема не в том, что у кого-то галлюцинации и он хватается за «ствол». Проблема в том, что я давно сказал этому придурку: у тебя бабы не будет — я тебя лишу… этого самого.
— Чего, этого самого?
— Ну, кастрация наоборот, — промямлил тот, когда понял, что он уже начал заговариваться, но поезд не остановить. — Что, не понимаешь, что такое «кастрация наоборот»? Как ты говоришь, «объясняю, как для тугодумов»… Когда-то давно я положил в рот твоему дружку одну свою штуку. Назовём её «карамелька». Так вот, а он перепутал её с сосательной конфетой.
— Кого, её?! — начала Таня уже психовать.
— Жевательную резинку, — объяснял тот со своим не утихающим «оптимизмом» (вернее, цинизмом). — Её хотя бы раз нужно было перекусить… Попытаться перекусить, а не лизать, как то мороженое…
Таня не выдержала и врезала этому пошляку прикладом.
— За что же, милая? — сделал тот вид, что ему не больно (другой бы на его месте воспользовался шансом и прикинулся «убиенным»). — Ведь мы с ним ещё в школе учились… А он моей сестре под юбку заглядывал…
— Ага-ага! — тоже решила Таня сплясать на его косточках, — знаем мы твою сестру! У тебя с ней был секс!
— Чего-чего?
— И ты ревновал к ней Ив…
Но у Тани язык не поворачивался — договорить до конца имя своего «бойфренда». Уж так он надоел ей во снах! Уж до чего липкий и навязчивый…
— Ничего я не ревновал! Что ты несёшь?
— Я просто «объясняю, как для тормозов». А сам бы ты как объяснил, из-за чего твой сосед так сильно озлобился на твою дочку? Стало быть, отомстить хотел. Ведь ты же в детстве его изнасиловал… В школе.
— Ты думаешь, что я тебе вру?
Нет, как раз она так не думала. Она верила в проклятия. В то, что человека можно «заколдовать».
— Вот ты гад! — возмущалась она тому, что услышала от этого подонка. — А я-то голову себе ломала: почему, как только у меня с моим парнем всё наладилось, с ним случилась такая беда!
— Какая беда?
— На нас в сберкассе напали грабители. Вернее, не на нас, а на него: проломили ему череп, и он с тех пор находится в полукоматозном состоянии.
— Ну, то, что ему проломили череп, это я знаю. Но я-то тут причём? Травма черепа — это его личные проблемы.
— А ты притом, что «заколдовал» его в детстве. Наложил на него проклятье.
— Я, заколдовал?
— Ты же сам только что сказал: ты хотел, чтобы у него в жизни никогда не было женщины.
— Да у тебя проблемы с чувством юмора, крошка. Я же над тобой пошутил. Но, если ты не поняла шутки, то давай — проломи череп и мне. А ещё лучше — выстрели.
— А ты что, думаешь, я не выстрелю?
— Кишка тонка. Ты не сделаешь так, чтобы не было свидетелей той глупости, которую ты сейчас сморозила: я заколдовал твоего суженого-ряженого… Это надо же?
— Да потому, что ты в детстве был колдун… Такой же, как сейчас — твоя дочка!
И она нажала на курок, но ружьё не выстрелило. Таня не успела обратить внимание, что её палец находится не на курке, а на дужке, окаймляющей спусковой крючок её ружья.
Кстати, про его дочку она не бредила. Она видела всё это во сне.
Поскольку ружьё не выстрелило и Таня перепугалась, что курок замер, словно окаменелый, она опять взмахнула приклад и, со злости, врезала по голове этому негодяю. Опять.
Татьяна не была удовлетворена ответом. Тем, что ей сказал этот тип, живущий по соседству. Ей казалось, что Иван поставил перед ней какую-то «невыполнимую» задачу, и она её должна была сейчас решить. Всё, чего хотелось знать Карпову — что же с ним в детстве было такого особенного? Может быть, его просто банально избаловали, как всех обычных детей, и ничего«неординарного» с ним не произошло? Поэтому Таня задавала свой вопрос ровно в лоб:
— По-моему, ты говоришь какие-то банальные вещи. Ты, изнасиловал, его? Да упаси бог, это же глупо! Если человека в детском возрасте изнасиловать, то насильнику это ничего не даст.
— Что значит, не даст?
— Мне же оно сейчас не помогло — уложить одного выродка ударом приклада по его пустой башке?
Страница 22 из 24
