Налара

Гриа, его отец так разозлился, что на следующий день после этого злополучного спора разыскал Кам в городе и стал орать, требуя, чтобы она прекратила издеваться над его сыном. Кам пыталась объяснить, что придумал всё Мирроу и что она вовсе не думала издеваться, и что обязательно сделает то, о чём он просил, если к началу весны Мирроу сможет ходить, но это взбесило Гриа ещё больше, лицо его стало багровым, и Кам испугалась, что когда у него закончатся слова, он начнёт её бить, и убежала. Позже она часто спрашивала Мирроу о том, что же он видел на глубине, но он помнил только, как оглушительно течение скользило по камням, и как всё стало чёрным.

И потому, распахнув глаза, Кам подумала, что лежит на дне реки, в самом глубоком месте, что ноги у неё изрезаны острыми камнями, и что она здесь уже так давно, что её по пояс заглотил тёплый песок — кроме исцарапанных пяток, она ничего не чувствовала. Сквозь дрожащую темноту она видела даже размытые синеватые звёзды, и слышала шёпот Налары — едва различимые шелестящие слова, незнакомые, древние. Вода была терпкой и сладкой на вкус, как вино. Глаза слипались и от того, как далеко дребезжали звёзды, кружилась голова.

Река, отпусти меня.

Шёпот Налары продолжился длинным протяжным вздохом, тёплым движением сдавившего её песка, устремившегося по течению вниз, к воде широкой и свободной, такой свободной, что на дне её поместился бы город больше и выше, чем Ниод.

Хочешь его увидеть?

Звёзды отступали всё дальше, и сладость постепенно становилась пресной. Что-то толкнуло её в спину — другое течение под илом и песком.

Я сплю, — поняла Кам, — я заснула в воде и умираю.

Осознав это, она забилась, сбарасывая с себя холод, песок, придуманный шёпот реки и пьянящую сладость.

Нет, я не сплю, я сошла с ума и думала, что огни на потолке это звёзды, я говорила сама с собой и думала, что это голос Налары, нет, нет, я не умру так глупо!

Мерцающий синий воздух знакомой комнаты показался неожиданно тёплым и затхлым. Кам зачерпнула воды, чтобы плеснуть её себе в лицо, в надежде очнуться, но вода в ладонях тоже была чёрной, как холодный разбавленный ил.

Как такое могло произойти? Я вижу то чего нет, и знаю, что этого нет! Река, отпусти меня, отпусти, отпусти!

Она стряхнула чёрную воду с пальцев и прижала ладони к лицу, зажмурившись. Спустя мгновение она поняла, что ванна кажется слишком тесной — не только темнота из глубины оказалась здесь, но и течение подо дном, оно обвивало её ноги, тёрлось о бёдра, и вода пенилась вокруг, словно Кам всё ещё билась на дне, хотя она сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Течение это казалось теплее воздуха и воды, оно скользнуло вверх по спине Кам, такое огромное и тяжёлое, словно Налара действительно была здесь, и постепено, с шипением и плеском, заполняла всю комнату.

— Оставь меня в покое! — Кам разрыдалась и стала слепо бить кулаками по воде, боясь открыть глаза, боясь того, что может увидеть, — Исчезни, уйди от меня, уйди!

Она плакала и кричала, не открывая глаз, пока шершавая тёплая тяжесть, давившая ей на плечи и пригибавшая к воде, не исчезла.

Ничего, — убеждала себя Кам, — Главное, чтобы это всё действительно исчезло, надеюсь, у меня не посмертный бред.

Когда Кам решилась открыть глаза, вода всё ещё была чёрной.

К счастью, чёрная вода не оставляла следов на коже. Выбравшись из ванны, Кам заперла её на ключ и устало сползла на пол у двери. Комната была разгромлена, усыпана обрывками бумаги, осколками стекла и цветной глины.

Я так взбесилась, что могла бы разнести весь дом, наверное, — от холода у неё стучали зубы, — неудивительно, что мне померещилась такая гадость.

За запертой дверью послышался приглушённый плеск — словно бы ответ её мыслям.

О нет, опять этот кошмар! — Кам зажмурилась, решив больше не плакать, — Нужно убрать здесь всё.

Выдвинув из под кровати корзину со старыми простынями, она принялась сгребать осколки чужих подарков и останки книг в одну и них. В темноте это было непросто, но в ванной продолжало шевелиться что-то, Кам вздрагивала от каждого плеска и потому боялась зажеть свечи. Она решилась на это, когда комната была расчищена и ей удалось добраться до стола Исталь — на нем было зеркало и круглая лампа с лунным маслом. Отец говорил, что это был жутко дорогой стол и наполовину волшебный, но Кам редко к нему подходила, потому что не любила своё отражение.

Она достала из ящика под зеркалом небольшую коробочку с серебристым порошком, и высыпала щепотку в лунное масло — порошок зашипел, и спустя несколько мгновений лампа замерцала, разгораясь всё ярче. Это была сильная лампа — должно быть, потому, что Этейла до неё не дотрагивалась.

Этэйла старая тварь. Могла бы проверить хотя бы, жива ли я. Вряд ли этот моррисэн из тех, кто готов купить тщедушный труп.