Письма первому сентября. Все стало относительным уже давно.
Добавить в моё избранное
81 мин, 12 сек 14952
Но было в этом камне что-то необычное: форма. Меня привлекла его форма. Камни таких форм не имеют, это уж точно. Больно уж неестественными были его углы, линии. Мне стало интересно, и я присел на корточки, чтобы взять камень и рассмотреть его ближе.
— Не тронь! — раздался слева от меня противный мужской голос. Повернув голову в сторону незнакомца, я увидел сидящего на лавке, поджав ноги, худощавого мужчину. Его иссини-серая кожа была словно искусственно натянута на череп, пожелтевшие белки впалых глаз… Стоит ли продолжать? «И почему он босиком?» — подумалось мне, и я медленно выпрямился, держа камень в руке. Незнакомец неотрывно наблюдал за мной скалясь и часто дыша. Временами он дергался, словно хотел набросится на меня, но в последнее мгновение решал все же не делать этого. Я подбросил камень в руке. Незнакомец, коротко взвизгнул и слегка подпрыгнул на месте, словно получил неожиданный укол и прикрыл голову руками.
— Нет! Не делай! Он ждет! — в истерике прохрипел тот всхлипывая.
— Чего он ждет? Дембеля? — спросил я, склонившись над безумцем. Я уже не боялся его. Он стал мне противен. Бедняга продолжал всхлипывать и дрожать всем телом. — Чертов псих.
Потеряв к нему всякий интерес, я отправился дальше, подкидывая в одной руке камень, а в другой вращая веточку. Неподалеку показались очертания могучего клена. Что ж, моя точка возврата. Пошел снег. Редкий. Маленькие снежинки плавно опускались на, выложенную брусчаткой, тропинку. Казалось будто бы время замедлило свой ход. В одночасье стало очень тихо. Словно все живые существа замерли и прислушивались друг к другу. Замер и я, задрав голову. Снежинки падали на мое лицо и тут же таяли, оставляя после себя, словно уколом, едва ощутимый холодок. «Первый снег». Я закрыл глаза и в голове возник мысленный образ моей любимой. Моей… Вот она, словно снежинка, кружится передо мною радуясь нашему с ней первому снегу. А я улыбаюсь. Словно из вежливости. А может и нет — я не помню! По-моему, мне тогда было тоже радостно. Ну разумеется! Рас я помню этот момент. Первый снег… а последний? Хм…
Открыв глаза, я развернулся и зашагал в обратном направлении, решив не доходить до дерева и не задерживаться возле него.
— Отдай его мне! — разорвав тишину, рявкнул противный голос слева от меня. «Это наверняка тот псих, хочет, чтобы я вернул ему его камень» — подумал я.
— Да подавись ты им! — с нескрываемым отвращением ответил голосу я и, не останавливаясь, бросил камень возле лавки. Но пройдя с десяток метров я остановился. Я шел обратно, но лавки, что справа от меня были по-прежнему пустыми, хотя должно было быть наоборот: ведь я иду обратно.
«Аллея чудес просто! Пространство здесь живет по своим законам. На лавках сидит Голум, а снег останавливает время!»
Мне поскорее захотелось покинуть это место. Тот полумертвый психопат испортил мне всю прогулку своим поведением. И зачем я наклонился за тем камнем? Он ведь лежал и ждал… Хотя, может он ждал именно меня! А я его отдал. Черт. Не нужно было отдавать. Вернуться и отобрать? А смысл? Нет. Мне никогда не выбраться отсюда здравомыслящим. Говорящие камни, полумертвый псих, перевернутая аллея… Главное — не рассказывать об этом никому.
Закрыв глаза, я вновь вызвал в себе Ее образ. Она кружилась вокруг меня, словно снежинка, затем коснулась и растаяла.
Коснувшись замерзшей ладонью своего лица, я открыл глаза, мотнул головой и, как ни в чем не бывало отправился к себе в… в комнату.
Идя по коридору, навстречу мне попался Петр Тимофеевич — главврач. Как всегда нахмуренный, прибывающий в задумчивости и абсолютно ничего и никого не замечающий вокруг. Пришлось идти за ним, потому что услышал он меня лишь только с третьего раза.
— Я очень тороплюсь, Николай, — коротко бросил мне Петр Тимофеевич, остановившись в ожидании лифта, не убирая руки с кнопки вызова постоянно ее нажимая. Кнопка была подсвечена зеленым. Не успел я и рта раскрыть, как двери лифта раскрылись перед ним и его унесло вверх. А может быть и вниз — этого я заметить не успел. Да и какая вообще разница! Ведь в больнице нет и никогда не было лифта.
В этот вечер меня проводил до моей комнаты. По-моему, это сделали под руку. Представь картину: криво выведенные стены с облупленной серой краской, набухший от влаги пол, сколоченные двойками старые деревянные стулья с откидывающимися сидушками. Больничные рваные тапочки и оба на левую ногу. У нас так здесь, да: левшам оба левых, правшам… сами понимаете. Больничная пижама, полосатая вертикально, причем полосы эти уже выцвели бесконечное количество раз. Иду, не отрывая ног от неровного и скрипучего пола, голова наклонена набок, из приоткрытого рта стекает слюна… Нет, все было совершенно не так.
Долгое время я простоял возле дверей, что вели в столовую, вроде бы как… Да и по сути это совершенно неважно. Важно то, что я время от времени нажимал на выключатель и посматривал то вверх, то вниз.
— Не тронь! — раздался слева от меня противный мужской голос. Повернув голову в сторону незнакомца, я увидел сидящего на лавке, поджав ноги, худощавого мужчину. Его иссини-серая кожа была словно искусственно натянута на череп, пожелтевшие белки впалых глаз… Стоит ли продолжать? «И почему он босиком?» — подумалось мне, и я медленно выпрямился, держа камень в руке. Незнакомец неотрывно наблюдал за мной скалясь и часто дыша. Временами он дергался, словно хотел набросится на меня, но в последнее мгновение решал все же не делать этого. Я подбросил камень в руке. Незнакомец, коротко взвизгнул и слегка подпрыгнул на месте, словно получил неожиданный укол и прикрыл голову руками.
— Нет! Не делай! Он ждет! — в истерике прохрипел тот всхлипывая.
— Чего он ждет? Дембеля? — спросил я, склонившись над безумцем. Я уже не боялся его. Он стал мне противен. Бедняга продолжал всхлипывать и дрожать всем телом. — Чертов псих.
Потеряв к нему всякий интерес, я отправился дальше, подкидывая в одной руке камень, а в другой вращая веточку. Неподалеку показались очертания могучего клена. Что ж, моя точка возврата. Пошел снег. Редкий. Маленькие снежинки плавно опускались на, выложенную брусчаткой, тропинку. Казалось будто бы время замедлило свой ход. В одночасье стало очень тихо. Словно все живые существа замерли и прислушивались друг к другу. Замер и я, задрав голову. Снежинки падали на мое лицо и тут же таяли, оставляя после себя, словно уколом, едва ощутимый холодок. «Первый снег». Я закрыл глаза и в голове возник мысленный образ моей любимой. Моей… Вот она, словно снежинка, кружится передо мною радуясь нашему с ней первому снегу. А я улыбаюсь. Словно из вежливости. А может и нет — я не помню! По-моему, мне тогда было тоже радостно. Ну разумеется! Рас я помню этот момент. Первый снег… а последний? Хм…
Открыв глаза, я развернулся и зашагал в обратном направлении, решив не доходить до дерева и не задерживаться возле него.
— Отдай его мне! — разорвав тишину, рявкнул противный голос слева от меня. «Это наверняка тот псих, хочет, чтобы я вернул ему его камень» — подумал я.
— Да подавись ты им! — с нескрываемым отвращением ответил голосу я и, не останавливаясь, бросил камень возле лавки. Но пройдя с десяток метров я остановился. Я шел обратно, но лавки, что справа от меня были по-прежнему пустыми, хотя должно было быть наоборот: ведь я иду обратно.
«Аллея чудес просто! Пространство здесь живет по своим законам. На лавках сидит Голум, а снег останавливает время!»
Мне поскорее захотелось покинуть это место. Тот полумертвый психопат испортил мне всю прогулку своим поведением. И зачем я наклонился за тем камнем? Он ведь лежал и ждал… Хотя, может он ждал именно меня! А я его отдал. Черт. Не нужно было отдавать. Вернуться и отобрать? А смысл? Нет. Мне никогда не выбраться отсюда здравомыслящим. Говорящие камни, полумертвый псих, перевернутая аллея… Главное — не рассказывать об этом никому.
Закрыв глаза, я вновь вызвал в себе Ее образ. Она кружилась вокруг меня, словно снежинка, затем коснулась и растаяла.
Коснувшись замерзшей ладонью своего лица, я открыл глаза, мотнул головой и, как ни в чем не бывало отправился к себе в… в комнату.
Идя по коридору, навстречу мне попался Петр Тимофеевич — главврач. Как всегда нахмуренный, прибывающий в задумчивости и абсолютно ничего и никого не замечающий вокруг. Пришлось идти за ним, потому что услышал он меня лишь только с третьего раза.
— Я очень тороплюсь, Николай, — коротко бросил мне Петр Тимофеевич, остановившись в ожидании лифта, не убирая руки с кнопки вызова постоянно ее нажимая. Кнопка была подсвечена зеленым. Не успел я и рта раскрыть, как двери лифта раскрылись перед ним и его унесло вверх. А может быть и вниз — этого я заметить не успел. Да и какая вообще разница! Ведь в больнице нет и никогда не было лифта.
В этот вечер меня проводил до моей комнаты. По-моему, это сделали под руку. Представь картину: криво выведенные стены с облупленной серой краской, набухший от влаги пол, сколоченные двойками старые деревянные стулья с откидывающимися сидушками. Больничные рваные тапочки и оба на левую ногу. У нас так здесь, да: левшам оба левых, правшам… сами понимаете. Больничная пижама, полосатая вертикально, причем полосы эти уже выцвели бесконечное количество раз. Иду, не отрывая ног от неровного и скрипучего пола, голова наклонена набок, из приоткрытого рта стекает слюна… Нет, все было совершенно не так.
Долгое время я простоял возле дверей, что вели в столовую, вроде бы как… Да и по сути это совершенно неважно. Важно то, что я время от времени нажимал на выключатель и посматривал то вверх, то вниз.
Страница 18 из 22
