— Лиза, мы завтра уезжаем, — Папа мельком заглянул в мою комнату…
Добавить в моё избранное
81 мин, 25 сек 20587
Дудочка издала слабый, немного скрипящий звук; в моих глазах все поплыло, и я упала прямо на могилку маленькой Веры…
Посреди гостиной стоит большой деревянный прямоугольный стол. Вера кажется совсем маленькой по сравнению с этим столом. Она лежит на нем — такая маленькая, все детское личико в крови и простое ситцевое клетчатое платье изорвано и испачкано кровью. Перед столом стоит мужчина. Его движения точны как никогда. Комната залита светом. Андрей Подбельский срывает с Веры остатки платья. Все худенькое тельце покрыто засохшей кровяной коркой, однако девочка еще борется за свою жизнь. Слышно ее дыхание и даже биение маленького сердечка.
— Боже, — Шепчет мужчина, — Что они с тобой сделали. Звери… — Зло добавляет он. Я не вижу что он делает, но боюсь подходить ближе.
— Папа! — В комнату врывается Лиза, — Что случилось?! Что с Верочкой?
Отец оборачивается и жестами велит ей уйти. Лиза уходит, но я слышу шелест ее платья за дверью, в метре от меня.
— Вера, — Шепчет мужчина, — Живи, только живи, — У него сдают нервы, и я слышу приглушенные рыдания. Наконец он облегченно вздыхает и отходит от стола. Только сейчас я решаюсь подойти ближе. Белые глаза девочки открыты, словно у покойницы, однако жизнь теплится в ней. Все ее тело покрыто бинтами пропитанными какой-то вонючей мазью. Я прикасаюсь к ее ручке. Она совсем холодная. Андрей Подбельский сидит рядом на стуле, слушая дыхание дочери. Он не видит меня, я всего лишь призрак и не могу повлиять ни на что из того, что происходит перед моими глазами. Господи, только бы она осталась жива, — Молюсь про себя я, но Он не слышит моих молитв, и дыхание Верочки становится все тише, и через пять минут затихает совсем.
— Папа, — Тихо-тихо шепчет она. Мужчина вскакивает со стула, — Папа, мне плохо.
— Вера! — Кричит он, — Верочка!
Но Веры больше нет. Маленькая девочка уже уснула вечным сном… Андрей Подбельский падает на колени и начинает рыдать. Я стою за его спиной и тоже плачу.
— Боже, — Шепчет Лиза, входя в гостиную, и тоже падает на колени, — Верочка… Мне хочется подойти к ним, как-нибудь утешить их, но я почему-то не могла. Слезы душили меня, я еле сдерживала рыдания. За что? За что им все это?! Звери. Настоящие звери. Неужели это вообще возможно — убийство невинной десятилетней девочки? Надо быть настоящим нелюдем, наверное, даже звери не такие жестокие, как человек, сотворивший такое. Сволочи! Звери! Боже… — Я чувствую, что ноги не держат меня, и я сползаю по стенке…
— Лиза! Лизка! Что случилось?
Я открываю глаза и вижу над собой папу.
— Все в порядке?
— Да, папуль.
Я поворачиваю голову и оказываюсь лежащей на надгробной плите Вериной могилы. Только теперь я лежу прямо на плите, поверх гроба. Я словно чувствую своей спиной ее холодное тело. Господи, Верочка, бедная девочка…
— Папа… Ее убили… — Шепчу я.
— Кого убили?
— Веру.
— Веру? Не говори чушь. Вера умерла от чахотки — заразилась от матери, — Папа смотрит на меня как на глупую, — Пойдем отсюда, нам еще домой возвращаться.
Я понимаю, что спорить с отцом на эту тему бесполезно, и, встаю, медленно опираясь на локти.
— Пап. Ты нашел могилу Лизы?
— Нет, — Папа виновато смотрит на меня, — По-моему, ее здесь нет совсем. Я осмотрел все кладбище.
— Когда ты успел?
— Да что тут успевать? Оно ж маленькое совсем. Я нашел только могилу Альбины.
— Служанки?
— Да.
Папа показал мне эту могилу. Надпись на камне гласила «СОРОПАЙКО АЛЬБИНА ЕГОРОВНА (1888 — 1987)»
— Девяносто девять лет бабка прожила, — Обращает мое внимание на дату папа, — Одного года до века не хватило. Эх, такая она жизнь.
Я тоже вздыхаю, но перед глазами до сих пор стоит окровавленное тело маленькой Верочки. За что с ней так?!
Мы возвращаемся в усадьбу. Уже темнеет, и идти по почти заброшенному селу становится все страшнее. Представьте, что вы сами идете по земляной дороге, вокруг вас стелется пыль, а по обеим сторонам дороги стоят заброшенные дома, в которых вполне могут обитать бомжи, которые могут расправиться с вами, чтобы использовать ваше тело в качестве еды. Или… Такие же люди, которые так жестоко расправились с невинной Верочкой. Нет, — Отгоняю я от себя эти мысли, — Такого просто не может быть, они давно уже мертвы… Но сердце стучит. Тук-тук… Кажется, оно сейчас остановится от страха…
Но вот она. Усадьба. Мы входим в тихую темную прихожую. Папа включает фонарик и светит мне, чтобы я не споткнулась о дыры в паркете. Мы проходим в гостиную. Здесь… — Слезы брызжут из глаз. Где сейчас разложены наши спальные принадлежности и остальные вещи, стоял стол, на котором умерла Вера. Не плакать, не плакать, — Умоляю я себя, но ничего не получается.
— Разожжем камин? — Спрашивает папа, — Давненько его не разжигали, пылищи-то.
Посреди гостиной стоит большой деревянный прямоугольный стол. Вера кажется совсем маленькой по сравнению с этим столом. Она лежит на нем — такая маленькая, все детское личико в крови и простое ситцевое клетчатое платье изорвано и испачкано кровью. Перед столом стоит мужчина. Его движения точны как никогда. Комната залита светом. Андрей Подбельский срывает с Веры остатки платья. Все худенькое тельце покрыто засохшей кровяной коркой, однако девочка еще борется за свою жизнь. Слышно ее дыхание и даже биение маленького сердечка.
— Боже, — Шепчет мужчина, — Что они с тобой сделали. Звери… — Зло добавляет он. Я не вижу что он делает, но боюсь подходить ближе.
— Папа! — В комнату врывается Лиза, — Что случилось?! Что с Верочкой?
Отец оборачивается и жестами велит ей уйти. Лиза уходит, но я слышу шелест ее платья за дверью, в метре от меня.
— Вера, — Шепчет мужчина, — Живи, только живи, — У него сдают нервы, и я слышу приглушенные рыдания. Наконец он облегченно вздыхает и отходит от стола. Только сейчас я решаюсь подойти ближе. Белые глаза девочки открыты, словно у покойницы, однако жизнь теплится в ней. Все ее тело покрыто бинтами пропитанными какой-то вонючей мазью. Я прикасаюсь к ее ручке. Она совсем холодная. Андрей Подбельский сидит рядом на стуле, слушая дыхание дочери. Он не видит меня, я всего лишь призрак и не могу повлиять ни на что из того, что происходит перед моими глазами. Господи, только бы она осталась жива, — Молюсь про себя я, но Он не слышит моих молитв, и дыхание Верочки становится все тише, и через пять минут затихает совсем.
— Папа, — Тихо-тихо шепчет она. Мужчина вскакивает со стула, — Папа, мне плохо.
— Вера! — Кричит он, — Верочка!
Но Веры больше нет. Маленькая девочка уже уснула вечным сном… Андрей Подбельский падает на колени и начинает рыдать. Я стою за его спиной и тоже плачу.
— Боже, — Шепчет Лиза, входя в гостиную, и тоже падает на колени, — Верочка… Мне хочется подойти к ним, как-нибудь утешить их, но я почему-то не могла. Слезы душили меня, я еле сдерживала рыдания. За что? За что им все это?! Звери. Настоящие звери. Неужели это вообще возможно — убийство невинной десятилетней девочки? Надо быть настоящим нелюдем, наверное, даже звери не такие жестокие, как человек, сотворивший такое. Сволочи! Звери! Боже… — Я чувствую, что ноги не держат меня, и я сползаю по стенке…
— Лиза! Лизка! Что случилось?
Я открываю глаза и вижу над собой папу.
— Все в порядке?
— Да, папуль.
Я поворачиваю голову и оказываюсь лежащей на надгробной плите Вериной могилы. Только теперь я лежу прямо на плите, поверх гроба. Я словно чувствую своей спиной ее холодное тело. Господи, Верочка, бедная девочка…
— Папа… Ее убили… — Шепчу я.
— Кого убили?
— Веру.
— Веру? Не говори чушь. Вера умерла от чахотки — заразилась от матери, — Папа смотрит на меня как на глупую, — Пойдем отсюда, нам еще домой возвращаться.
Я понимаю, что спорить с отцом на эту тему бесполезно, и, встаю, медленно опираясь на локти.
— Пап. Ты нашел могилу Лизы?
— Нет, — Папа виновато смотрит на меня, — По-моему, ее здесь нет совсем. Я осмотрел все кладбище.
— Когда ты успел?
— Да что тут успевать? Оно ж маленькое совсем. Я нашел только могилу Альбины.
— Служанки?
— Да.
Папа показал мне эту могилу. Надпись на камне гласила «СОРОПАЙКО АЛЬБИНА ЕГОРОВНА (1888 — 1987)»
— Девяносто девять лет бабка прожила, — Обращает мое внимание на дату папа, — Одного года до века не хватило. Эх, такая она жизнь.
Я тоже вздыхаю, но перед глазами до сих пор стоит окровавленное тело маленькой Верочки. За что с ней так?!
Мы возвращаемся в усадьбу. Уже темнеет, и идти по почти заброшенному селу становится все страшнее. Представьте, что вы сами идете по земляной дороге, вокруг вас стелется пыль, а по обеим сторонам дороги стоят заброшенные дома, в которых вполне могут обитать бомжи, которые могут расправиться с вами, чтобы использовать ваше тело в качестве еды. Или… Такие же люди, которые так жестоко расправились с невинной Верочкой. Нет, — Отгоняю я от себя эти мысли, — Такого просто не может быть, они давно уже мертвы… Но сердце стучит. Тук-тук… Кажется, оно сейчас остановится от страха…
Но вот она. Усадьба. Мы входим в тихую темную прихожую. Папа включает фонарик и светит мне, чтобы я не споткнулась о дыры в паркете. Мы проходим в гостиную. Здесь… — Слезы брызжут из глаз. Где сейчас разложены наши спальные принадлежности и остальные вещи, стоял стол, на котором умерла Вера. Не плакать, не плакать, — Умоляю я себя, но ничего не получается.
— Разожжем камин? — Спрашивает папа, — Давненько его не разжигали, пылищи-то.
Страница 12 из 22
