Он чувствовал себя плохо, кошмарно. Мозг раскалывался на части от тупой, пульсирующей боли. На сознание давила громкая ритмичная мелодия, доносящаяся из соседней квартиры. Он попытался заткнуть уши. Бесполезно… Музыка отличалась дурным вкусом. Предпочтение среднего класса, испытывающего восторг от групп, пользующихся в своих исполнениях исключительно нецензурной лексикой. Естественно, для таких людей имена: Бетховен, Моцарт, Бах — звучали как пустые слова, не стоящие их драгоценного внимания. Парадоксально: они считали себя людьми!
Добавить в моё избранное
69 мин, 10 сек 8672
но у меня недавно погибла собака, — непонимающе нахмурился Рой, — а почему вы спрашиваете?
Кеннет простонал:
— То есть, согласно вашей теории моя депрессия могла быть вызвана тем, что вы расстроились из-за какого-то шелудивого пса?
— Я любил Бастера. Весь свой недолгий век он провёл рядом со мной. Немецкая овчарка с хорошей родословной, не «шелудивый пёс», как вы тут выразились. Умный и преданный. Другого такого нет, и не будет.
— Я вас убью!
Рой отступил назад: — Надеюсь, вы понимаете, что угрожая мне, вы тем самым, возможно, играете и с собственной жизнью?
— И вы думаете, меня это остановит? — усмехнулся Кеннет.
ДРУЗЬЯ
Об стекло ударился камешек — условный знак, — я протёр заспанные глаза и наполовину высунулся в окно.
— Давай быстрее, — голос Виталика.
— Сейчас.
Торопливо одевшись, я вскочил на подоконник и спрыгнул вниз. И, конечно же, умудрился вляпаться в крапиву! Обычное невезение. Не впервой, само собой, но почему именно я всегда попадаю в неприятности?
Меня уже ждали ребята: Максим, Виталя, Алёша. Обычно мы везде ходим впятером, всей нашей дружной компанией, — гроза всех яблонь и вечное недовольство местных бабок, — но Женька (он приезжает на летних каникулах к бабе Клаве) не так давно сломал руку, а потому уже третий день лежал в больнице. Помнится, когда мы наведывались к нему в палату, все хохотали как сумасшедшие, — это моя привилегия что ни лето проводить недели по три на строгом постельном режиме.
Обогнув дома на окраине деревни, мы выбрались на посыпанную щебёнкой дорогу к реке. И тут Лёха, не говоря ни слова, сорвался с места; все бросились за ним, и лишь только я замешкался и, проморгав всё на свете, как обычно прибыл на место позже всех. Естественно, первым из нас добрался до реки Макс и, пока я, потный и взмокший, только переводил дух, он с ребятами уже по пояс зашёл в воду. Надо ли и говорить, что спортсмен из меня никудышный? И здоровье тоже не очень… Злость иногда берёт, когда думаю, что даже Виталька, который младше на два года, и тот возьмёт надо мной верх в рукопашной.
— Бр-р-р, холодная.
Проверив температуру пальцами правой ноги, я мысленно согласился с ним, но вслух ничего не сказал. Заметил, как Лёшка подкрался к Максу со стороны и окатил его брызгами. Тот взвыл — отчаянно, с недовольством! Физиономия у него была та ещё! Не знаю… но в последнее время он меня раздражает: корчит из себя неизвестно что…
Тут же началась весёлая потасовка, к которой после некоторого раздумья подключились и мы с Виталькой. Несколько минут мы старательно мутузили друг друга: преимущественно все пытались поймать Макса и как самого старшего из нас проучить немного, но в самый ответственный момент, он, как назло, вырвался и скрылся из виду; вынырнул где-то ближе к середине речки, там, где течение сильнее.
Мы встретили его появление дружным улюлюканьем.
— А вам слабо сюда? — крикнул Макс, сложив руки рупором.
— Нет, лучше ты плыви к нам, — дружно заорали в ответ Виталька с Лёхой.
Ещё некоторое время мы лениво перекрикивались и переругивались. Наконец всем это надоело, и я, или кто другой, не помню, предложил приступить к более решительным действиям.
В считанные минуты мы окружили Макса. Виталька из-за спины схватил его за руку, Лёшик помогал удерживать; поняв, что моя помощь не потребуется, я замер в нерешительности и уже в следующую секунду загнулся от резкого удара в живот. Почему-то невозможно было дышать. Тягучая пелена сомкнулась над головой, и всё поплыло перед глазами. Как в страшном сне особенно ярко, будто бы прощаясь, сверкнул солнечный луч. Предпоследняя мысль: «Макс перестарался. Так больно!»
Моё лицо зарылось в мягкий ил, и я понял, что это конец. Потерял сознание ещё до того, как грязная жидкость попала в легкие. Перепугался? Остановилось сердце? Понятия не имею… Очнулся, наверное, уже в следующую секунду, потому что мутная взвесь ещё не успела осесть на дно, и не хватало кислорода, но лёгкие ещё не жгло… Встал на ноги. Сделал несколько неуверенных шагов…
Я всплыл на поверхность в трёх метрах от ребят. Никто не заметил моего отсутствия. Лёшик только удивился, что у меня такое бледное лицо. Я промолчал. Говорить не хотелось.
Разложили костёр на берегу; кто-то, скорее всего, Виталя, предложил переночевать здесь, в нашем шалаше; никто не стал возражать.
Все смеялись, укладываясь спать. Макс хохотал громче всех и травил пахабные анекдоты. Один я молчал. Чувствовал, как где-то внутри поднимается и растет холодная волна раздражения. Меня сильно потряхивало, и дрожали коленки. Ночью не выдержал. Встал. Неистово закружил по берегу. Ещё не знал, чего ищу, но… большой камень с острыми выступами попался мне на глаза. Я остановился. Смеясь, поднял его на руки. Такой большой! Тяжёлый! Меня охватило странное возбуждение.
Кеннет простонал:
— То есть, согласно вашей теории моя депрессия могла быть вызвана тем, что вы расстроились из-за какого-то шелудивого пса?
— Я любил Бастера. Весь свой недолгий век он провёл рядом со мной. Немецкая овчарка с хорошей родословной, не «шелудивый пёс», как вы тут выразились. Умный и преданный. Другого такого нет, и не будет.
— Я вас убью!
Рой отступил назад: — Надеюсь, вы понимаете, что угрожая мне, вы тем самым, возможно, играете и с собственной жизнью?
— И вы думаете, меня это остановит? — усмехнулся Кеннет.
ДРУЗЬЯ
Об стекло ударился камешек — условный знак, — я протёр заспанные глаза и наполовину высунулся в окно.
— Давай быстрее, — голос Виталика.
— Сейчас.
Торопливо одевшись, я вскочил на подоконник и спрыгнул вниз. И, конечно же, умудрился вляпаться в крапиву! Обычное невезение. Не впервой, само собой, но почему именно я всегда попадаю в неприятности?
Меня уже ждали ребята: Максим, Виталя, Алёша. Обычно мы везде ходим впятером, всей нашей дружной компанией, — гроза всех яблонь и вечное недовольство местных бабок, — но Женька (он приезжает на летних каникулах к бабе Клаве) не так давно сломал руку, а потому уже третий день лежал в больнице. Помнится, когда мы наведывались к нему в палату, все хохотали как сумасшедшие, — это моя привилегия что ни лето проводить недели по три на строгом постельном режиме.
Обогнув дома на окраине деревни, мы выбрались на посыпанную щебёнкой дорогу к реке. И тут Лёха, не говоря ни слова, сорвался с места; все бросились за ним, и лишь только я замешкался и, проморгав всё на свете, как обычно прибыл на место позже всех. Естественно, первым из нас добрался до реки Макс и, пока я, потный и взмокший, только переводил дух, он с ребятами уже по пояс зашёл в воду. Надо ли и говорить, что спортсмен из меня никудышный? И здоровье тоже не очень… Злость иногда берёт, когда думаю, что даже Виталька, который младше на два года, и тот возьмёт надо мной верх в рукопашной.
— Бр-р-р, холодная.
Проверив температуру пальцами правой ноги, я мысленно согласился с ним, но вслух ничего не сказал. Заметил, как Лёшка подкрался к Максу со стороны и окатил его брызгами. Тот взвыл — отчаянно, с недовольством! Физиономия у него была та ещё! Не знаю… но в последнее время он меня раздражает: корчит из себя неизвестно что…
Тут же началась весёлая потасовка, к которой после некоторого раздумья подключились и мы с Виталькой. Несколько минут мы старательно мутузили друг друга: преимущественно все пытались поймать Макса и как самого старшего из нас проучить немного, но в самый ответственный момент, он, как назло, вырвался и скрылся из виду; вынырнул где-то ближе к середине речки, там, где течение сильнее.
Мы встретили его появление дружным улюлюканьем.
— А вам слабо сюда? — крикнул Макс, сложив руки рупором.
— Нет, лучше ты плыви к нам, — дружно заорали в ответ Виталька с Лёхой.
Ещё некоторое время мы лениво перекрикивались и переругивались. Наконец всем это надоело, и я, или кто другой, не помню, предложил приступить к более решительным действиям.
В считанные минуты мы окружили Макса. Виталька из-за спины схватил его за руку, Лёшик помогал удерживать; поняв, что моя помощь не потребуется, я замер в нерешительности и уже в следующую секунду загнулся от резкого удара в живот. Почему-то невозможно было дышать. Тягучая пелена сомкнулась над головой, и всё поплыло перед глазами. Как в страшном сне особенно ярко, будто бы прощаясь, сверкнул солнечный луч. Предпоследняя мысль: «Макс перестарался. Так больно!»
Моё лицо зарылось в мягкий ил, и я понял, что это конец. Потерял сознание ещё до того, как грязная жидкость попала в легкие. Перепугался? Остановилось сердце? Понятия не имею… Очнулся, наверное, уже в следующую секунду, потому что мутная взвесь ещё не успела осесть на дно, и не хватало кислорода, но лёгкие ещё не жгло… Встал на ноги. Сделал несколько неуверенных шагов…
Я всплыл на поверхность в трёх метрах от ребят. Никто не заметил моего отсутствия. Лёшик только удивился, что у меня такое бледное лицо. Я промолчал. Говорить не хотелось.
Разложили костёр на берегу; кто-то, скорее всего, Виталя, предложил переночевать здесь, в нашем шалаше; никто не стал возражать.
Все смеялись, укладываясь спать. Макс хохотал громче всех и травил пахабные анекдоты. Один я молчал. Чувствовал, как где-то внутри поднимается и растет холодная волна раздражения. Меня сильно потряхивало, и дрожали коленки. Ночью не выдержал. Встал. Неистово закружил по берегу. Ещё не знал, чего ищу, но… большой камень с острыми выступами попался мне на глаза. Я остановился. Смеясь, поднял его на руки. Такой большой! Тяжёлый! Меня охватило странное возбуждение.
Страница 5 из 20
