Утро расцвело и заблистало расой на зелени. По искрящемуся полю бежала девочка, от нее с утра сбежал котенок. Теперь он сидел на большом булыжнике и наслаждался рассветом. Она хотела его хорошенько проучить за то, что опять от нее смылся, но теперь, пережив серьезные волнения, осознав, что могла совсем его потерять, была счастлива, вновь обретя его. Она подошла к нему и взяла на руки...
Добавить в моё избранное
36 мин, 47 сек 9218
Она стояла в небольшом дворике, где разложила мольберт, и рисовала серый пейзаж. Двор был завален мертвыми телами, здесь они были сильно деформированы, многие расплавлены, у некоторых были вырваны руки и ноги, в культях копошились мутированные черви.
Она отошла, чтобы не загораживать свое творение от девочки. Та поднесла котенка к холсту:
— Смотри, Мяу, это соседний дворик…
Котенок отвернулся и уставился на бледное лицо своей хозяйки.
— Ему понравилась твоя картина.
— Хорошо, — сказала Юлия, — и теперь, когда ты все посмотрела, можешь со спокойной совестью отсюда проваливать.
— А это не твой двор, если хочу, то могу здесь находится, сколько мне нужно.
— Я хочу порисовать в одиночестве.
— Это твои проблемы. Я вредная.
Во дворе было ветрено, причем ветер был прохладный. Небо над ним было хмурым.
— Здесь так уныло… А почему трупы все время дергаются?
Юлия склонилась над холстом, набрав на кисть много гуаши.
— От крыс. Между ними полно крыс, которые их пожирают. Вот трупы и дергаются.
— Нет, дело ни в крысах. Тут что-то другое. Присмотрись…
— Я и так присматриваюсь. Я же их и рисую.
— У тебя это какая-то мазня, а не груда тел.
— Слушай, свали, ладно?
— Трупы шевелятся…
— Наверное, они сейчас начнут подниматься и пойдут к тебе, чтобы сожрать мозги из твоей дурацкой башки. Их там, конечно, мало, но они так голодны…
— Я тоже голодная. Я всю ночь и весь день хожу туда-сюда, мне все надоело.
Анжелика взяла одну из кисточек, набрала гуаши и стала размазывать ее по холсту.
— Что ты делаешь, маленькая кретинка! — Юлия оттолкнула ее. — Ты испоганишь мой пейзаж.
— Я тоже хочу рисовать!
— Иди отсюда! Или я тебе морду набью!
— Я видела одного из них!
— Дай мне мою кисточку!
— Я видела одного из них!
— Не ври. Ты бы тогда здесь не стояла. Отдай мне кисточку!
— Нет, правда, — Анжелика подошла к одному из трупов и стала раскрашивать его лицо.
— Ты совсем рехнулась? Что ты делаешь?
— А большая ли разница: срисовывать труп или его разрисовывать?
Юлия покачала головой, потом протянула ей небольшую палитру, на которой было намешано много гуаши:
— Ладно, вот, возьми. Раскрашивай трупы, только молчи при этом. Я пытаюсь сосредоточится.
— Спасибо, — Анжелика взяла палитру, стала набирать на кисть краску и накладывать ее на лица мертвых, словно грим.
Когда она стала напевать песенку, Юлия не выдержала:
— Ну почему ты не можешь помолчать?! Заткнись или убирайся в другой двор!
— А мне и здесь хорошо! Только краска быстро засыхает. Я рисую клоунов. Ты когда-нибудь видела клоунов?
— Видела. В цирке. Очень давно. И там были еще и иллюзионисты. Мы с мамой и моим старшим братом иногда ходили в цирк. Там было довольно весело. Мне особенно нравился один номер с белым конем. Там был прекрасный белый конь. Я люблю коней.
— Я никогда не побываю в цирке. Все, краска на палитре совсем засохла. Дай другую гуашь.
— Отвали. Ты только краску переводишь.
— Ну и сиди здесь одна, — Анжелика взяла котенка: — Скажи, Мяу, она дерьмово рисует?!
— Вот-вот, давай проваливай. Давно надо было.
Анжелика пошла дальше, между подрагивавших мертвых тел и крыс, снующих между ними, а Юлия некоторое время смотрела ей вслед, держа в руке кисть с краской. Потом она еще почти сорок минут возилась со своей картиной, одна в мрачном дворе.
— Вот дерьмо… — произнесла она, когда картина была закончена.
Бросив краски и кисти в свой рюкзак, она сложила мольберт и пошла домой, оставив холст с изображенными на нем девочкой, разукрашивающей трупы, и белым конем вдали, стоять посреди дворика.
Кристина и Кирилл в ту ночь заночевали на скамейке в парке. Марина ушла домой. У нее дома была большая семья. Ее мать часто говорила, что чем меньше людей останется в городе, тем для них будет лучше. И она, и отец старались даже по возможности убивать как можно чаще. Война все спишет, так они говорили. Сейчас законы не действовали. Иногда они даже мечтали, что в городе не останется никого кроме них, и тогда они будут править. Все будет принадлежать им. Может где-то в других маленьких городках так уже и происходит — небольшие группы выживших берут все под свой контроль. Однажды Марина спросила своего отца почему бы им не попытаться так поступить, на что отец ответил, что слышал, что захватившие землю силы уничтожают людей, которые начинают что-то организовывать или еще что-то делать, что может угрожать абсолютному хаосу. Им это якобы не выгодно. А если вот, постепенно, город полностью опустеет — может они и не заметят.
— Если бы они хотели, — говорил отец, — они бы давно нас всех уничтожили.
Она отошла, чтобы не загораживать свое творение от девочки. Та поднесла котенка к холсту:
— Смотри, Мяу, это соседний дворик…
Котенок отвернулся и уставился на бледное лицо своей хозяйки.
— Ему понравилась твоя картина.
— Хорошо, — сказала Юлия, — и теперь, когда ты все посмотрела, можешь со спокойной совестью отсюда проваливать.
— А это не твой двор, если хочу, то могу здесь находится, сколько мне нужно.
— Я хочу порисовать в одиночестве.
— Это твои проблемы. Я вредная.
Во дворе было ветрено, причем ветер был прохладный. Небо над ним было хмурым.
— Здесь так уныло… А почему трупы все время дергаются?
Юлия склонилась над холстом, набрав на кисть много гуаши.
— От крыс. Между ними полно крыс, которые их пожирают. Вот трупы и дергаются.
— Нет, дело ни в крысах. Тут что-то другое. Присмотрись…
— Я и так присматриваюсь. Я же их и рисую.
— У тебя это какая-то мазня, а не груда тел.
— Слушай, свали, ладно?
— Трупы шевелятся…
— Наверное, они сейчас начнут подниматься и пойдут к тебе, чтобы сожрать мозги из твоей дурацкой башки. Их там, конечно, мало, но они так голодны…
— Я тоже голодная. Я всю ночь и весь день хожу туда-сюда, мне все надоело.
Анжелика взяла одну из кисточек, набрала гуаши и стала размазывать ее по холсту.
— Что ты делаешь, маленькая кретинка! — Юлия оттолкнула ее. — Ты испоганишь мой пейзаж.
— Я тоже хочу рисовать!
— Иди отсюда! Или я тебе морду набью!
— Я видела одного из них!
— Дай мне мою кисточку!
— Я видела одного из них!
— Не ври. Ты бы тогда здесь не стояла. Отдай мне кисточку!
— Нет, правда, — Анжелика подошла к одному из трупов и стала раскрашивать его лицо.
— Ты совсем рехнулась? Что ты делаешь?
— А большая ли разница: срисовывать труп или его разрисовывать?
Юлия покачала головой, потом протянула ей небольшую палитру, на которой было намешано много гуаши:
— Ладно, вот, возьми. Раскрашивай трупы, только молчи при этом. Я пытаюсь сосредоточится.
— Спасибо, — Анжелика взяла палитру, стала набирать на кисть краску и накладывать ее на лица мертвых, словно грим.
Когда она стала напевать песенку, Юлия не выдержала:
— Ну почему ты не можешь помолчать?! Заткнись или убирайся в другой двор!
— А мне и здесь хорошо! Только краска быстро засыхает. Я рисую клоунов. Ты когда-нибудь видела клоунов?
— Видела. В цирке. Очень давно. И там были еще и иллюзионисты. Мы с мамой и моим старшим братом иногда ходили в цирк. Там было довольно весело. Мне особенно нравился один номер с белым конем. Там был прекрасный белый конь. Я люблю коней.
— Я никогда не побываю в цирке. Все, краска на палитре совсем засохла. Дай другую гуашь.
— Отвали. Ты только краску переводишь.
— Ну и сиди здесь одна, — Анжелика взяла котенка: — Скажи, Мяу, она дерьмово рисует?!
— Вот-вот, давай проваливай. Давно надо было.
Анжелика пошла дальше, между подрагивавших мертвых тел и крыс, снующих между ними, а Юлия некоторое время смотрела ей вслед, держа в руке кисть с краской. Потом она еще почти сорок минут возилась со своей картиной, одна в мрачном дворе.
— Вот дерьмо… — произнесла она, когда картина была закончена.
Бросив краски и кисти в свой рюкзак, она сложила мольберт и пошла домой, оставив холст с изображенными на нем девочкой, разукрашивающей трупы, и белым конем вдали, стоять посреди дворика.
Кристина и Кирилл в ту ночь заночевали на скамейке в парке. Марина ушла домой. У нее дома была большая семья. Ее мать часто говорила, что чем меньше людей останется в городе, тем для них будет лучше. И она, и отец старались даже по возможности убивать как можно чаще. Война все спишет, так они говорили. Сейчас законы не действовали. Иногда они даже мечтали, что в городе не останется никого кроме них, и тогда они будут править. Все будет принадлежать им. Может где-то в других маленьких городках так уже и происходит — небольшие группы выживших берут все под свой контроль. Однажды Марина спросила своего отца почему бы им не попытаться так поступить, на что отец ответил, что слышал, что захватившие землю силы уничтожают людей, которые начинают что-то организовывать или еще что-то делать, что может угрожать абсолютному хаосу. Им это якобы не выгодно. А если вот, постепенно, город полностью опустеет — может они и не заметят.
— Если бы они хотели, — говорил отец, — они бы давно нас всех уничтожили.
Страница 12 из 20
