Декаданс

Кинозал «Гламура» выглядит роскошно. Красные бархатные дорожки, кресла обтянутые черной кожей. Шелковые занавески на стенах. Кинозал очень похож на оперную залу. Только без балкона, разумеется.

В луче света проектора, отбрасывая зловещую тень на экран, стоит фигура в черном монашеском балахоне. Капюшон по прежнему закрывает лицо человека, и мы не видим кто под ним.

Фрайди хмурится. В её глазах появляется блеск безумия — это уже не та девушка, что утром вошла в проклятый кинотеатр. Сейчас Фрайди готова убить кого угодно на пути к свободе.

Её руки крепко сжимают топорище. Острое лезвие раскачивается на фоне рядов кресел.

Фигура возле экрана наконец-то сбрасывает капюшон… и мы видим, что это Вознесенский. Кто ещё это мог быть?

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

(улыбается)

Тебе понравился мой сценарий?

ФРАЙДИ

Ублюдок! Да кем ты себя возомнил?!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Возомнил? Фрайди, у тебя, как и у любого другого человека, есть множество желаний. Ты можешь исполнять их и, вероятнее всего, некоторые причинят кому-то вред… Скажи мне, ты будешь сожалеть?

ФРАЙДИ

Я…

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Ты считаешь, что человек должен совершать только хорошие поступки, правда? Ты такая правильная, что меня сейчас стошнит.

ФРАЙДИ

Вы… Вы ненормальный!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Это как посмотреть.

ФРАЙДИ

Вы создаете фильм… Я только не могу понять как… и зачем? Что Вы будете делать с ним дальше?

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Подарю тебе специальное издание на DVD.

ФРАЙДИ

Это не смешно! Вы играете с живыми людьми!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Я это уже слышал.

Фрайди перехватывает топор. Её враждебность нарастает.

ФРАЙДИ

Вы не поняли… Люди умирают

Только потому что Вам так хочется!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Не мне одному этого хочется, Фрайди. Искусство требует жертв. Слышала такое? Например, сейчас тебе хочется проломить мне череп. И чтобы оправдать свой поступок, ты выставляешь меня сумасшедшим. Но я не сумасшедший, а творец! Творец! Я убиваю ради искусства, а ты хочешь убить меня просто так. И кто из нас сошел с ума по-твоему?

ФРАЙДИ

Я обычный человек. Как и все мы.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

О, нет, нет… Все вы — необычны. Вы живете кино, вы видите детали, на которые другие не обращают внимания. Но это если не принимать во внимание то, что половина ваших слов — грубая ложь, начерканная в блокнот в момент особого вдохновения. Но вы умеете подать ложь так, что она начинает жить. Вы умеете убеждать. Выставлять напоказ недостатки, превозносить до небес достоинства. Ваш придуманный мир эмоций, чувств от недавнего просмотра фильма, удачного или неудачного — неважно — он распространяется на всех, кто вас слушает. Распространяется словно какая-то зараза. Кто дал вам право брать на себя такую ответственность? И с каким чувством ты станешь смотреть фильм, о котором слышала только плохое?

ФРАЙДИ

Да Вы просто мстите! Это всего лишь месть, да? Это так банально! В Вас говорит не разум! В Вас говорит обида!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Обида? Фрайди, не смеши меня. Я выше гнилой критики.

ФРАЙДИ

И за это Вы нас убьете?!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

(улыбается)

Вы убьете себя сами. В том самом придуманном мире кино, в котором существуете сейчас.

ФРАЙДИ

Тварь…

Фрайди делает шаг в сторону Вознесенского, сжимая топор с решимостью викинга.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

(не двигаясь)

Вы не учитываете одного.

Фрайди делает ещё шаг навстречу.

ФРАЙДИ

Чего же?

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Того, что люди любят кино. Несмотря на его недостатки. Несмотря на то, что другие мешают его с грязью, и не только его — еще и сотню людей, которые работали над его созданием. По-вашему это справедливо?

ФРАЙДИ

Это всего лишь слова…

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Слова не могут быть «всего лишь». Прости за пафос, но зачастую слова бывают быстрее пуль, острее ножей и страшнее смерти.

ФРАЙДИ

У Вас комплекс Бога! И мы не в ответе за вашу чувствительность, черт бы ее побрал!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Также как и я не в ответе за то, что случится со всеми вами здесь. Фрайди, ты любишь кино?

Фрайди делает ещё шаг вперед, поднимая топор, однако несопротивление жертвы смущает её.

Вознесенский улыбается.

Внезапно тень за ним начинает изменятся. Это больше не его тень. По экрану расползается химерный силуэт — силуэт то ли демона, то ли самого Дьявола. Он чёрный и кажется что это не тень вовсе, а провал в экране. Тень словно становится вогнутой.

Вознесенский начинает смеяться.