Автобус прибыл в пять пятнадцать. Вовчик зевал и спускался по лестнице, спотыкаясь. Людочка решительно подталкивала его, поддерживая сзади за клапан рюкзака. Вася, младший брат Людочки, плёлся последним и тоже отчаянно зевал.
Добавить в моё избранное
59 мин, 39 сек 1030
Людочка же, напротив, жадно обозревала и безжизненное тело, и старика, чьи реакции не слишком соответствовали убиенному горем супругу.
В коляску к старику Людочка Васю не отпустила. Покричав и помолотив руками, она добилась того, чтобы её подсадили к Вовчику, а Васе отдали её лошадь.
— Люсь, тебя деревья не щупали? — спросил мальчик, едва их лошади поравнялись.
— Вот чё ты несёшь? — скривился Вовчик, а сестра задумалась.
— Один раз показалось, — сказала она. — На берегу, вроде. Вова, помнишь, на нас вдруг ветка рябины опустилась, а потом обратно поднялась?
— Люсь, ну чё ты несёшь? — повторил парень, и Людочка махнула рукой.
Неуклюже болтаясь в седле, Вася, тем не менее, чувствовал себя лучше, чем со злобным дедком в одной повозке. А вдруг именно дед был виновен в смерти жены? Почему он не плачет, не переживает, только злобно на всех смотрит исподлобья? А поганка тоже как-то к этому причастен. Тоже, как и пенсионер, не охает, не суетится, словно следует какому-то плану. Швыряет белкам шишки, будто все белки тут у него дрессированные. В том, что дохлая белка была та самая — та, что подхватила подброшенную шишку — мальчик не сомневался. Если бы ещё мёртвая женщина не стояла навязчиво перед глазами, было бы вполне сносно. От болтанки или от воспоминания о жуткой картине, Васю стошнило. Пытаясь не запачкать животное, мальчишка перегнулся в поясе, но не удержался — бухнулся по правую сторону от дороги.
Ему почудилось, что сильные надёжные руки подхватили его, уложив, как в гамак, повертели в воздухе, словно рассматривая неловкого растяпу со всех сторон, а затем, рассмотрев, грохнули-таки оземь.
— Докрутился, поганец, — сипло, с нескрываемым злорадством, прокомментировал старик, выползая из пролётки и склоняясь над парнем. Из верхнего кармана куртки его прямо на Васю вывалились три золотые монеты. И Владимир, и господин в твидовом костюме, ехавшие впереди и обернувшиеся на звук падения, мгновенно поймали взглядом эти грязноватые кругляши с мятыми неровными краями. Старик суетливо, с жадным блеском в глазах выцепил монетки с Васиной головы, выдрав попутно изрядный клок волос.
Васю подняли, помогли отчиститься и усадили, несмотря на бурные протесты, к старику. Нахолившись, мальчик вжался в скамью и принялся гадать, кто же крутил его в воздухе и ловил в невидимые сети.
Прямо перед коляской синхронно вышагивали лошадки толстухи и важного господина.
— Вы такой представительный, — донёсся до мальчика вкрадчивый голос пышки, — такой обаятельный. Вас, простите, как величают?
Представительный и обаятельный гражданин не удостоил даму ответа. Он пришпорил лошадь и, опередив всех, возглавил процесию.
В ожидании следователей Вовчик разбухтелся окончательно, припоминая несостоявшиеся дайвинг, жаркое солнце и спелые фрукты. Даже Людочкины поцелуи не могли остановить его нытьё. Васе стало противно — он вышел в гостиную, уселся в широком кресле прямо под рогами гигантского, судя по рогам, оленя. Сидеть было уютно и умиротворяюще. Все невзгоды вдруг оказались далеко-далеко: и гадкий Тёмыч, сшибающий со всех во дворе десятки и полтинники, и ненавистная математичка с раскрытием скобочек и процентами, и вечно ссорящиеся родители, не способные остановиться в выяснении отношений даже после развода. Хорошо было так, что и смерть, с чьим ликом Вася впервые столкнулся столь близко, не могла сбить его с тёплой волны покоя.
— Нравится тебе здесь?
От голоса, прозвучавшего резко и неожиданно, Вася вздрогнул. Затем вздрогнул вновь, заметив, как к крохотному окошку под самым потолком прильнули, сплющив носы, две белки. Плоские мордочки зверьков выглядели ничуть не забавно, от зловещей их насторожённости хотелось почесаться и покрутить шеей.
Вася почесал макушку и сипло проговорил:
— Ну да.
— «Ну да» — это значит«нравится», — перевёл сам себе смотритель и тоже почесал голову через шляпу.
— Нравится, — подтвердил мальчик. — Только деревья здесь…
— Что — деревья?
— Какие-то не такие.
— Что же с ними?
— Не знаю, — Вася замкнулся, замолчал. Разговаривать с этим странным человеком не хотелось.
Смотритель шевельнул тонкой бровкой — бог весть, что означало это шевеление. Потом сказал:
— А ты знаешь, что у растений по отдельности нет разума, а все вместе они разумны? На все травинки-былинки и на все рощицы-лесочки и даже на все распоследние кустики у пыльных городских обочин — один общий разум, так же, как и один разум в твоём теле для всех твоих органов.
— Нам на ботанике такого не говорили.
— Потому что не надо, мой юный господарик, чтобы все это знали.
— Почему не надо?
— Потому что все тогда бояться начнут, ибо чужой разум человеку страшен. А от страха люди могут некрасивых, очень некрасивых дел натворить.
В коляску к старику Людочка Васю не отпустила. Покричав и помолотив руками, она добилась того, чтобы её подсадили к Вовчику, а Васе отдали её лошадь.
— Люсь, тебя деревья не щупали? — спросил мальчик, едва их лошади поравнялись.
— Вот чё ты несёшь? — скривился Вовчик, а сестра задумалась.
— Один раз показалось, — сказала она. — На берегу, вроде. Вова, помнишь, на нас вдруг ветка рябины опустилась, а потом обратно поднялась?
— Люсь, ну чё ты несёшь? — повторил парень, и Людочка махнула рукой.
Неуклюже болтаясь в седле, Вася, тем не менее, чувствовал себя лучше, чем со злобным дедком в одной повозке. А вдруг именно дед был виновен в смерти жены? Почему он не плачет, не переживает, только злобно на всех смотрит исподлобья? А поганка тоже как-то к этому причастен. Тоже, как и пенсионер, не охает, не суетится, словно следует какому-то плану. Швыряет белкам шишки, будто все белки тут у него дрессированные. В том, что дохлая белка была та самая — та, что подхватила подброшенную шишку — мальчик не сомневался. Если бы ещё мёртвая женщина не стояла навязчиво перед глазами, было бы вполне сносно. От болтанки или от воспоминания о жуткой картине, Васю стошнило. Пытаясь не запачкать животное, мальчишка перегнулся в поясе, но не удержался — бухнулся по правую сторону от дороги.
Ему почудилось, что сильные надёжные руки подхватили его, уложив, как в гамак, повертели в воздухе, словно рассматривая неловкого растяпу со всех сторон, а затем, рассмотрев, грохнули-таки оземь.
— Докрутился, поганец, — сипло, с нескрываемым злорадством, прокомментировал старик, выползая из пролётки и склоняясь над парнем. Из верхнего кармана куртки его прямо на Васю вывалились три золотые монеты. И Владимир, и господин в твидовом костюме, ехавшие впереди и обернувшиеся на звук падения, мгновенно поймали взглядом эти грязноватые кругляши с мятыми неровными краями. Старик суетливо, с жадным блеском в глазах выцепил монетки с Васиной головы, выдрав попутно изрядный клок волос.
Васю подняли, помогли отчиститься и усадили, несмотря на бурные протесты, к старику. Нахолившись, мальчик вжался в скамью и принялся гадать, кто же крутил его в воздухе и ловил в невидимые сети.
Прямо перед коляской синхронно вышагивали лошадки толстухи и важного господина.
— Вы такой представительный, — донёсся до мальчика вкрадчивый голос пышки, — такой обаятельный. Вас, простите, как величают?
Представительный и обаятельный гражданин не удостоил даму ответа. Он пришпорил лошадь и, опередив всех, возглавил процесию.
В ожидании следователей Вовчик разбухтелся окончательно, припоминая несостоявшиеся дайвинг, жаркое солнце и спелые фрукты. Даже Людочкины поцелуи не могли остановить его нытьё. Васе стало противно — он вышел в гостиную, уселся в широком кресле прямо под рогами гигантского, судя по рогам, оленя. Сидеть было уютно и умиротворяюще. Все невзгоды вдруг оказались далеко-далеко: и гадкий Тёмыч, сшибающий со всех во дворе десятки и полтинники, и ненавистная математичка с раскрытием скобочек и процентами, и вечно ссорящиеся родители, не способные остановиться в выяснении отношений даже после развода. Хорошо было так, что и смерть, с чьим ликом Вася впервые столкнулся столь близко, не могла сбить его с тёплой волны покоя.
— Нравится тебе здесь?
От голоса, прозвучавшего резко и неожиданно, Вася вздрогнул. Затем вздрогнул вновь, заметив, как к крохотному окошку под самым потолком прильнули, сплющив носы, две белки. Плоские мордочки зверьков выглядели ничуть не забавно, от зловещей их насторожённости хотелось почесаться и покрутить шеей.
Вася почесал макушку и сипло проговорил:
— Ну да.
— «Ну да» — это значит«нравится», — перевёл сам себе смотритель и тоже почесал голову через шляпу.
— Нравится, — подтвердил мальчик. — Только деревья здесь…
— Что — деревья?
— Какие-то не такие.
— Что же с ними?
— Не знаю, — Вася замкнулся, замолчал. Разговаривать с этим странным человеком не хотелось.
Смотритель шевельнул тонкой бровкой — бог весть, что означало это шевеление. Потом сказал:
— А ты знаешь, что у растений по отдельности нет разума, а все вместе они разумны? На все травинки-былинки и на все рощицы-лесочки и даже на все распоследние кустики у пыльных городских обочин — один общий разум, так же, как и один разум в твоём теле для всех твоих органов.
— Нам на ботанике такого не говорили.
— Потому что не надо, мой юный господарик, чтобы все это знали.
— Почему не надо?
— Потому что все тогда бояться начнут, ибо чужой разум человеку страшен. А от страха люди могут некрасивых, очень некрасивых дел натворить.
Страница 6 из 18
