— Эй-эй, вьюнош, ты чего зеленеешь? Возьми-ка там, в шкафу нашатырь, — говорящий скосил глаза на долговязого парня, — Слушай, давай я тебя хлорофиллом буду называть, а? «Любящий зелень»… Красивое имя, почти греческое: Эсхил… Хлорофилл.
Добавить в моё избранное
67 мин, 12 сек 1757
а мы все равно с тобой застряли, не достигнув даже первого круга… И Майя не моя Беатриче«…»
Холод постепенно стал пробираться под легкую майку и халат. Бетонные стены тускло освещались лампой под потолком кабины, и мелкие капли влаги в ее свете поблескивали красноватыми крысиными глазками. Антон передернул плечами и еще раз посмотрел наверх.
«Так, спокойно! Что можно сделать? Выбраться через люк в потолке наверх, а там…А там — будет видно!»
Он разглядел за подслеповатым светом лампы небольшой квадрат люка в сетчатом потолке кабины. Примерившись, он выпрыгнул вверх и что есть силы ударил в намеченное место рукой. Чуть не вскрикнув от боли, он свалился на пол после удара, и расшиб колено о колесо каталки. Люк не поддался. Да так не поддался, словно весь потолок кабины был из цельного куска камня.
«Надгробного камня» — зло подумал Антон. Чертыхаясь, он поднялся на ноги и еще раз поглядел наверх. Потом со злостью пнул ногой дверь лифта. Лифт лязгнул всем своим нескладным организмом; шахта в ответ откликнулось неожиданно пугающим эхом, и платформа с грохотом поползла вниз.
Антон распахнул дверь и выкатил каталку на площадку перед лифтом. Его познабливало, болела ушибленная ладонь, саднило колено. Взглянув на ровную гладь резервуаров, коричневую жирную влагу, он почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу, и следом за нею стал неметь затылок, потом пальцы рук…
«Сто, стоп… стоп! Не думать, не думать об этом!… Делом, надо заняться делом!» — продираясь сквозь нарастающий озноб и расползающиеся мысли, Антон столкнул каталку вниз на бетонный пол и сгрузил носилки со спеленатым телом напарника. Не останавливаясь и стараясь не замечать легкой ряби на почти зеркальной пленке формалина в резервуарах, он обошел шестой бассейн, выглядывая течь или лужу на полу. Антон несколько раз опускался на одно колено, чтобы внимательнее осмотреть стенку бассейна, пока не убедился, что течи нет: либо Миша успел ее заделать, либо ее не было вовсе. В его голове по-прежнему стучало «Делом надо заняться делом,… делом… занят… елом!»…, поэтому он не удивился результату осмотра, а безучастно промычал «Нету-у»… и заспешил к лифту, не оглядываясь и опустив голову.
Вид верхнего зала, освещенного холодным светом длинных ламп под потолком, показался ему верхом земной радости и всего живого. Где-то в подсобке, всеми забытый приемник тихо попискивал неразличимой мелодией. За окном, скрытый плотными и непроницаемыми в вязком летнем вечере кустами, меланхолично продребезжал трамвай, споткнулся пару раз на стыках и, заурчав, понесся, набирая скорость, дальше в темноту.
Антон перевел дыхание. Озноб погромыхал еще какое-то время и мелким горохом ссыпался в плечи и в ладони рук. На лбу выступила испарина.
В это время чудовищно громко затрещал телефон.
Антон осторожно прижал трубку к уху.
— Слушай Антон, — далекий голос, прорывавшийся через треск и шорох, был чем-то знаком, — слушай внимательно! Вчера из третьего отделения привезли кадавер по фамилии Кирьянин. Ты куда его дел?!
Антон все еще не отошедший от похода в подвал, вяло подумал «Как странно: труп по фамилии Кирьянов,… у трупов ведь нет фамилий»…, потом спросил:
— Кто это?
— Антон, не валяй дурака! Ты куда его, в заказник что ли спустил? Да отвечай ты, не молчи, Харон несчастный!
У Антона снова начал неметь затылок, и страх тупыми иглами рассыпался по плечам. Страх того, что он сходит с ума — Антон узнал голос:
— Миша, это ты?
Телефон молчал. Где-то в далеком подпространстве с легким шорохом перекатывались галактики.
Голос снова ожил:
— Слушай Антоха, ты не паникуй… Всякое бывает. — голос на том конце провода напрягся, — сосредоточься. Открой журнал, найди за вчера фамилию и посмотри его номер…
Антон осторожно двумя руками положил трубку. Пластик там, где он был прижат к уху, был мокрый от его, Антона пота.
Открыв журнал, он не сразу нашел строчку с нужной фамилией — буквы плясали и расплывались. В конце концов, он нашел «Кирьянов» и для верности прижал фамилию указательным пальцем к листу. В соседней графе был номер, под которым зарегистрировали тело. Должен был быть, но цифры были жирно замазаны черным фломастером. Антон вернулся к телефону.
— Нету номера,… Миша… его кто-то замазал.
— Да ты… — задохнулись на том конце провода, -да ты… Отвечай, мать твою, куда дел кадавера? Отвечай, а то я тебя там же в формалине утоплю!…
Антон выронил трубку, которая с сухим треском брякнула о кафельный пол и зависла, раскачиваясь на скрученном в кольца блестящем черном шнуре.
«Вон из Москвы! — всплыло и стало медленно в такт движению трубки покачиваться в его мозгу, — сюда я больше не ездок… Вон! не ездок»…
— Вон из Москвы,… — бормотал Антон, почти бегом торопясь покинуть это одноэтажное приземистое здание с сошедшим с ума телефоном.
Холод постепенно стал пробираться под легкую майку и халат. Бетонные стены тускло освещались лампой под потолком кабины, и мелкие капли влаги в ее свете поблескивали красноватыми крысиными глазками. Антон передернул плечами и еще раз посмотрел наверх.
«Так, спокойно! Что можно сделать? Выбраться через люк в потолке наверх, а там…А там — будет видно!»
Он разглядел за подслеповатым светом лампы небольшой квадрат люка в сетчатом потолке кабины. Примерившись, он выпрыгнул вверх и что есть силы ударил в намеченное место рукой. Чуть не вскрикнув от боли, он свалился на пол после удара, и расшиб колено о колесо каталки. Люк не поддался. Да так не поддался, словно весь потолок кабины был из цельного куска камня.
«Надгробного камня» — зло подумал Антон. Чертыхаясь, он поднялся на ноги и еще раз поглядел наверх. Потом со злостью пнул ногой дверь лифта. Лифт лязгнул всем своим нескладным организмом; шахта в ответ откликнулось неожиданно пугающим эхом, и платформа с грохотом поползла вниз.
Антон распахнул дверь и выкатил каталку на площадку перед лифтом. Его познабливало, болела ушибленная ладонь, саднило колено. Взглянув на ровную гладь резервуаров, коричневую жирную влагу, он почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу, и следом за нею стал неметь затылок, потом пальцы рук…
«Сто, стоп… стоп! Не думать, не думать об этом!… Делом, надо заняться делом!» — продираясь сквозь нарастающий озноб и расползающиеся мысли, Антон столкнул каталку вниз на бетонный пол и сгрузил носилки со спеленатым телом напарника. Не останавливаясь и стараясь не замечать легкой ряби на почти зеркальной пленке формалина в резервуарах, он обошел шестой бассейн, выглядывая течь или лужу на полу. Антон несколько раз опускался на одно колено, чтобы внимательнее осмотреть стенку бассейна, пока не убедился, что течи нет: либо Миша успел ее заделать, либо ее не было вовсе. В его голове по-прежнему стучало «Делом надо заняться делом,… делом… занят… елом!»…, поэтому он не удивился результату осмотра, а безучастно промычал «Нету-у»… и заспешил к лифту, не оглядываясь и опустив голову.
Вид верхнего зала, освещенного холодным светом длинных ламп под потолком, показался ему верхом земной радости и всего живого. Где-то в подсобке, всеми забытый приемник тихо попискивал неразличимой мелодией. За окном, скрытый плотными и непроницаемыми в вязком летнем вечере кустами, меланхолично продребезжал трамвай, споткнулся пару раз на стыках и, заурчав, понесся, набирая скорость, дальше в темноту.
Антон перевел дыхание. Озноб погромыхал еще какое-то время и мелким горохом ссыпался в плечи и в ладони рук. На лбу выступила испарина.
В это время чудовищно громко затрещал телефон.
Антон осторожно прижал трубку к уху.
— Слушай Антон, — далекий голос, прорывавшийся через треск и шорох, был чем-то знаком, — слушай внимательно! Вчера из третьего отделения привезли кадавер по фамилии Кирьянин. Ты куда его дел?!
Антон все еще не отошедший от похода в подвал, вяло подумал «Как странно: труп по фамилии Кирьянов,… у трупов ведь нет фамилий»…, потом спросил:
— Кто это?
— Антон, не валяй дурака! Ты куда его, в заказник что ли спустил? Да отвечай ты, не молчи, Харон несчастный!
У Антона снова начал неметь затылок, и страх тупыми иглами рассыпался по плечам. Страх того, что он сходит с ума — Антон узнал голос:
— Миша, это ты?
Телефон молчал. Где-то в далеком подпространстве с легким шорохом перекатывались галактики.
Голос снова ожил:
— Слушай Антоха, ты не паникуй… Всякое бывает. — голос на том конце провода напрягся, — сосредоточься. Открой журнал, найди за вчера фамилию и посмотри его номер…
Антон осторожно двумя руками положил трубку. Пластик там, где он был прижат к уху, был мокрый от его, Антона пота.
Открыв журнал, он не сразу нашел строчку с нужной фамилией — буквы плясали и расплывались. В конце концов, он нашел «Кирьянов» и для верности прижал фамилию указательным пальцем к листу. В соседней графе был номер, под которым зарегистрировали тело. Должен был быть, но цифры были жирно замазаны черным фломастером. Антон вернулся к телефону.
— Нету номера,… Миша… его кто-то замазал.
— Да ты… — задохнулись на том конце провода, -да ты… Отвечай, мать твою, куда дел кадавера? Отвечай, а то я тебя там же в формалине утоплю!…
Антон выронил трубку, которая с сухим треском брякнула о кафельный пол и зависла, раскачиваясь на скрученном в кольца блестящем черном шнуре.
«Вон из Москвы! — всплыло и стало медленно в такт движению трубки покачиваться в его мозгу, — сюда я больше не ездок… Вон! не ездок»…
— Вон из Москвы,… — бормотал Антон, почти бегом торопясь покинуть это одноэтажное приземистое здание с сошедшим с ума телефоном.
Страница 6 из 19
