— Эй-эй, вьюнош, ты чего зеленеешь? Возьми-ка там, в шкафу нашатырь, — говорящий скосил глаза на долговязого парня, — Слушай, давай я тебя хлорофиллом буду называть, а? «Любящий зелень»… Красивое имя, почти греческое: Эсхил… Хлорофилл.
Добавить в моё избранное
67 мин, 12 сек 1759
Скорей, скорей!…
Трава под ногами кончилась, и Антон выбежал на асфальт. Ушибленное колено предательски дрогнуло, и он едва удержался на подкосившихся ногах. Прихрамывая, он засеменил к подъезду ближайшего дома, и в этот момент из глубокой тени навстречу ему выскочил его преследователь. Они налетели друг на друга, и после мгновения растерянности незнакомец вцепился в Антона. Тот взвизгнул и по кошачьи впился ногтями в лицо и глаза нападавшего, потом несколько раз ударил того саднящим коленом в пах, продолжая тащить и рвать кожу лица. Нападавший охнул, присев от ударов, стал заваливаться набок и ослабил хватку. Антон рванулся в сторону, раздирая на плече майку, освободился от захвата и побежал к спасительному подъезду. До двери он добежать не успел: черный автомобиль вылетел из-за соседнего здания и, страшно заскрипев колесами, перескочил бордюр и, вырывая клочья земли с травой, понесся на Антона. Окоченев от ужаса, Антон какое-то мгновение смотрел на приближающийся слепящий свет, потом сделал два шага в сторону и сразу же налетел на что-то твердое и теплое.
Он почувствовал, как взлетает вверх, потом падение, удар, боль до колотья в затылке и, как во сне невозможность ни вдохнуть, ни выдохнуть, еще раз боль, вонзившаяся горящими иглами в грудь, и он покатился куда-то вниз, в темноту. Ему казалось, что его тело, как тряпичная кукла, безвольно размахивая набитыми ватой руками и ногами и мотая раскрашенной головой крутится на месте, то подпрыгивая над бешено вращающейся под ним землей, то глухо ударяясь о нее. Потом вращение замедлилось, кукла окончательно припечаталась к теплому и сырому дерну, потом ее протащило несколько метров еще куда-то, и он ощутил на зубах песок, прохладную землю и вкус травы. В этот момент тело окончательно вернулось к нему.
Из черноты проступили звезды. Cтала различима клубящаяся дымка и сразу после этого — множество мелких и крупных кристалликов в дымке и вдали от нее. Звезды. Живые, пульсирующие. Потом по краям соткалась и отделилась от них черная, глухая с неровными краями тень. Деревья. Непроницаемые кроны деревьев.
Антон лежал навзничь, лицом к ночному небу. Он чувствовал спиной сырой холодок травы, где-то под лопаткой давила то ли ветка, то ли камень. По щеке пробежал, щекоча, муравей. Антон услышал голоса.
Мужские голоса. Они звучали откуда-то сверху, оттуда, где не было звезд, где густилась тень. Там же вскоре вспыхнул луч света и, покачиваясь, стал приближаться.
Антон перевернулся на живот и выплюнул забившую рот траву. Он пополз в сторону от шарящего по траве луча фонарика. В какой-то момент его рука провалилась в пустоту, и он нащупал бетонную стену трубы.
VI.
Майя с досадой посмотрела на часы. Она досадовала на саму себя: это ведь надо, уже восемнадцать минут как она сидит в этом кафе, а его все еще нет! Давно надо было встать и уйти! Что же она совсем конченная и никуда не годная дура, чтобы дожидаться опаздывающего на свидание кавалера?! Ну да, не везет ей со знакомствами, но, в конце концов, кроме мужиков есть и другие ценности в жизни! Уже девятнадцать минут… Та-а-ак! Надо бы с собой разобраться, как это она себя загнала в такую западню? И, главное, с чего бы это? Красивая, очаровательная, можно сказать, чертовски очаровательная! А вменяемые и симпатичные мужики все равно обходят ее стороной. Нет, не так! Симпатичные, они, как правило, маловменяемые. Либо помешены на себе, либо — только и, прежде всего на себе! Вменяемые настолько несимпатичны, что хочется купить им билет на самый-самый дальнего-следования-поезд, лишь бы больше не встречаться с их тусклым, рыбьим взглядом и не слышать их самовлюбленного занудства. Господи! Как сложно жить красивой и умной! Да еще угораздило заняться психологией! Вот ведь показалось, наконец, встретила что-то среднее между своими ожиданиями (надо, подруга, честно признаться, излишне завышенными!) и унылой действительностью. Встретила! Сдержанно, контролируемо обрадовалась и начала вить тонкую нить отношений. Кропотливый, как у сапера труд… Старше! От этого никуда не деться, старше ее, но пусть бросит в меня камень, кто сам никогда не отчаивался! Рассудительный, но не рассудочный. Подолгу молчит. Сама знаю, что чаще всего молчат от отсутствия мысли, но все равно понравился! Уже двадцать две минуты!
Майя обвела глазами зал. Столики на двоих вдоль стен. Вечер пятницы, полно народа. Все сидят парами, и только она одна торчит как печная труба на пепелище, без слов всем рассказывая, как у нее «обломился» и провалился весь этот вечер, черт его дери! Надо выпить! В конце концов, я взрослая и могу себе позволить:«хочу печенье ем, хочу — халву!»… Что за вкус?!… Кампари с апельсином… Как раз под настроение: горчит, кружит голову и в глазах — томная грусть… Такие вот глаза были у этого парня археолога… Грусть, горечь и кружиться голова… Наглец! Мало того, что меня в грош не ставит, так еще и позвонил, чтобы ткнуть мне в глаза своими успехами!
Трава под ногами кончилась, и Антон выбежал на асфальт. Ушибленное колено предательски дрогнуло, и он едва удержался на подкосившихся ногах. Прихрамывая, он засеменил к подъезду ближайшего дома, и в этот момент из глубокой тени навстречу ему выскочил его преследователь. Они налетели друг на друга, и после мгновения растерянности незнакомец вцепился в Антона. Тот взвизгнул и по кошачьи впился ногтями в лицо и глаза нападавшего, потом несколько раз ударил того саднящим коленом в пах, продолжая тащить и рвать кожу лица. Нападавший охнул, присев от ударов, стал заваливаться набок и ослабил хватку. Антон рванулся в сторону, раздирая на плече майку, освободился от захвата и побежал к спасительному подъезду. До двери он добежать не успел: черный автомобиль вылетел из-за соседнего здания и, страшно заскрипев колесами, перескочил бордюр и, вырывая клочья земли с травой, понесся на Антона. Окоченев от ужаса, Антон какое-то мгновение смотрел на приближающийся слепящий свет, потом сделал два шага в сторону и сразу же налетел на что-то твердое и теплое.
Он почувствовал, как взлетает вверх, потом падение, удар, боль до колотья в затылке и, как во сне невозможность ни вдохнуть, ни выдохнуть, еще раз боль, вонзившаяся горящими иглами в грудь, и он покатился куда-то вниз, в темноту. Ему казалось, что его тело, как тряпичная кукла, безвольно размахивая набитыми ватой руками и ногами и мотая раскрашенной головой крутится на месте, то подпрыгивая над бешено вращающейся под ним землей, то глухо ударяясь о нее. Потом вращение замедлилось, кукла окончательно припечаталась к теплому и сырому дерну, потом ее протащило несколько метров еще куда-то, и он ощутил на зубах песок, прохладную землю и вкус травы. В этот момент тело окончательно вернулось к нему.
Из черноты проступили звезды. Cтала различима клубящаяся дымка и сразу после этого — множество мелких и крупных кристалликов в дымке и вдали от нее. Звезды. Живые, пульсирующие. Потом по краям соткалась и отделилась от них черная, глухая с неровными краями тень. Деревья. Непроницаемые кроны деревьев.
Антон лежал навзничь, лицом к ночному небу. Он чувствовал спиной сырой холодок травы, где-то под лопаткой давила то ли ветка, то ли камень. По щеке пробежал, щекоча, муравей. Антон услышал голоса.
Мужские голоса. Они звучали откуда-то сверху, оттуда, где не было звезд, где густилась тень. Там же вскоре вспыхнул луч света и, покачиваясь, стал приближаться.
Антон перевернулся на живот и выплюнул забившую рот траву. Он пополз в сторону от шарящего по траве луча фонарика. В какой-то момент его рука провалилась в пустоту, и он нащупал бетонную стену трубы.
VI.
Майя с досадой посмотрела на часы. Она досадовала на саму себя: это ведь надо, уже восемнадцать минут как она сидит в этом кафе, а его все еще нет! Давно надо было встать и уйти! Что же она совсем конченная и никуда не годная дура, чтобы дожидаться опаздывающего на свидание кавалера?! Ну да, не везет ей со знакомствами, но, в конце концов, кроме мужиков есть и другие ценности в жизни! Уже девятнадцать минут… Та-а-ак! Надо бы с собой разобраться, как это она себя загнала в такую западню? И, главное, с чего бы это? Красивая, очаровательная, можно сказать, чертовски очаровательная! А вменяемые и симпатичные мужики все равно обходят ее стороной. Нет, не так! Симпатичные, они, как правило, маловменяемые. Либо помешены на себе, либо — только и, прежде всего на себе! Вменяемые настолько несимпатичны, что хочется купить им билет на самый-самый дальнего-следования-поезд, лишь бы больше не встречаться с их тусклым, рыбьим взглядом и не слышать их самовлюбленного занудства. Господи! Как сложно жить красивой и умной! Да еще угораздило заняться психологией! Вот ведь показалось, наконец, встретила что-то среднее между своими ожиданиями (надо, подруга, честно признаться, излишне завышенными!) и унылой действительностью. Встретила! Сдержанно, контролируемо обрадовалась и начала вить тонкую нить отношений. Кропотливый, как у сапера труд… Старше! От этого никуда не деться, старше ее, но пусть бросит в меня камень, кто сам никогда не отчаивался! Рассудительный, но не рассудочный. Подолгу молчит. Сама знаю, что чаще всего молчат от отсутствия мысли, но все равно понравился! Уже двадцать две минуты!
Майя обвела глазами зал. Столики на двоих вдоль стен. Вечер пятницы, полно народа. Все сидят парами, и только она одна торчит как печная труба на пепелище, без слов всем рассказывая, как у нее «обломился» и провалился весь этот вечер, черт его дери! Надо выпить! В конце концов, я взрослая и могу себе позволить:«хочу печенье ем, хочу — халву!»… Что за вкус?!… Кампари с апельсином… Как раз под настроение: горчит, кружит голову и в глазах — томная грусть… Такие вот глаза были у этого парня археолога… Грусть, горечь и кружиться голова… Наглец! Мало того, что меня в грош не ставит, так еще и позвонил, чтобы ткнуть мне в глаза своими успехами!
Страница 8 из 19
