Иудаэль сидит на вершине Ада, наблюдая, как с небес падают грешники.
Добавить в моё избранное
53 мин, 5 сек 5855
— У меня больше! — кричит римлянин. — Оно мое!
Тучный солдат, выхватив из кучи одежды хитон, облачается в него.
— Теперь я Царь Иудейский и Царь Небесный!
Другой римлянин, подскочив к толстяку, припадает на колено.
— Я готов служить вам, Ваше Величество!
— А почему это он царь?! — возмущается третий. — Потому что у него хитон?! Тут еще куча царского тряпья!
— А ты что готов быть царем иудеев? — усмехается самый пожилой солдат.
— Лучше царем у иудеев, чем солдатом в Иудее!
— Давайте так, — предлагает один из сидящих, — кто выиграет больше шмоток этого дохлятика, тот и будет царем!
Римляне обмениваются взглядами, задавая друг другу немой вопрос: «Откуда взялся этот парень? Он был среди нас?»
Неожиданно, будто по мановению Юпитера, солдаты разом вспоминают: «Ах да, это же он гнал Иссуса, подбадривая товарищей, это же он, улыбаясь, с каким-то непонятным остервенением и нескрываемым удовольствием, размашисто заколачивал гвозди».
— Отличное предложение! — пожилой хватает пару костей, трясет в стакане, накрытым ладонью, выбрасывает на стол.
Когда Иссус шел через весь Иерусалим, оплевываемый толпой, терпя проклятия, несущиеся со всех стороны, изнывал под тяжестью гигантского креста, то думал: нет муки страшнее.
Когда Иссус тащил крест в гору, падая после каждого удара бичом, то думал: нет муки страшнее.
Когда гвозди входили в ладони и ступни, то Иссус думал: нет муки страшнее.
Сейчас, задыхаясь на кресте, Иссус думает: нет муки страшнее.
Но боль телесная — ничто в сравнении с душевными муками.
Иссус остался один, проклятый собственным народом, покинутый собственными учениками, один из которых предатель. Лишь самый молодой последователь и несколько женщин стоят невдалеке. Униженный и обесчещенный, распинаемый меж двух разбойников.
— Чего добился, великий бунтарь? — Иссус слышит вопрос, который хочет задать самому себе.
— Так чего? — Иссус, приподняв веки, тяжкие от спекшейся крови, видит римлянина, предложившего решение, как определить царя.
— Эй! Ты чо к нему пошел? — толстый солдат, вгрызаясь в кусок курицы, окликает коллегу по службе. — Иди к нам! Еще куча шмотья! Царем будешь!
— Царь попросил пить, надо удовлетворить последнюю волю! Уксус с водой — отлично утоляет жажду!
Римлянин поворачивается — в руках кувшин.
— Здравствуйте, Ваше Величество! — солдат отвешивает поклон, так что шлем, упав, катится по земле. — Мы уже разговаривали с Вами в пустыне. Здесь, как видите, также немноголюдно.
Ветер треплет волосы солдата, закручивает в массивные рога.
— Даже если и пал с небес, то приземлился мягко и чувствую себя неплохо. Однажды Вы отказались от моих даров. В этот раз не получиться.
Голос солдата с мелодичного ломается на грубый, басовитый рык. Иссус, поняв, кто на самом деле перед ним, открывает рот, силясь крикнуть ученикам: «Уходите! Здесь он!», но наружу исторгается лишь пара кровавых плевков. Мария, утыкается лицом в плечо Иоанна, сквозь шум ветра слышатся всхлипы.
— Не волнуйтесь, Ваше Величество, истинное обличье видите только Вы. Для остальных здесь по-прежнему добросердечный римлянин, пришедший утолить страждущего.
Солдат, достав из набедренной сумки губку, окунает в кувшин.
— Не правда ли знакомая вещица, Ваше Величество? Это кувшин из Канны. Вы продемонстрировали там чудеса, обратив воду в вино. Мы ничем не хуже Вас, кое что умеем.
Римлянин подбирает с земли невесть откуда взявшееся копье, насаживает на острие губку, подносит к лицу Иссуса.
— Вы спрашиваете: чего добились? Сейчас покажу.
Губка двигается от лба к подбородку. Иссус жадно пьет живительную влагу. Взор проясняется, но уже не виден ни Иерусалим, похожий на гигантский пыльный муравейник, ни ученики с Марией, ни римляне, играющие в кости. Остался только солдат с копьем, да и он поднялся на один уровень с Иссусом.
За спиной римлянина, как облака, один за одним проходят видения.
Петр, распятый ногами вверх.
Андрей на косом кресте.
Иаков Заведеев с отсеченной головой.
Филлип, побиваемый камнями.
Варфоломей ядовито и ослепительно красный, потому что содрали всю кожу.
Фома, утыканный стрелами, как еж.
Симон, разделенный на две части и держащий в руках пилу, которой его распилил пополам.
Иуда с вываленными внутренностями, удавившийся в петле.
— Да, Ваше Величество, именно это. Ради этого Вы прошли земной путь, ради этого ваши ученики бросили отчий дом, друзей, подруг, отреклись от счастливой обывательской жизни!
За спиной римлянина возникают еще сотни картин, где людей разрывают на части животные, женщин и детей рубят мечами, предают огню, четвертуют, обезглавливают, в глотки заливают расплавленный свинец.
Тучный солдат, выхватив из кучи одежды хитон, облачается в него.
— Теперь я Царь Иудейский и Царь Небесный!
Другой римлянин, подскочив к толстяку, припадает на колено.
— Я готов служить вам, Ваше Величество!
— А почему это он царь?! — возмущается третий. — Потому что у него хитон?! Тут еще куча царского тряпья!
— А ты что готов быть царем иудеев? — усмехается самый пожилой солдат.
— Лучше царем у иудеев, чем солдатом в Иудее!
— Давайте так, — предлагает один из сидящих, — кто выиграет больше шмоток этого дохлятика, тот и будет царем!
Римляне обмениваются взглядами, задавая друг другу немой вопрос: «Откуда взялся этот парень? Он был среди нас?»
Неожиданно, будто по мановению Юпитера, солдаты разом вспоминают: «Ах да, это же он гнал Иссуса, подбадривая товарищей, это же он, улыбаясь, с каким-то непонятным остервенением и нескрываемым удовольствием, размашисто заколачивал гвозди».
— Отличное предложение! — пожилой хватает пару костей, трясет в стакане, накрытым ладонью, выбрасывает на стол.
Когда Иссус шел через весь Иерусалим, оплевываемый толпой, терпя проклятия, несущиеся со всех стороны, изнывал под тяжестью гигантского креста, то думал: нет муки страшнее.
Когда Иссус тащил крест в гору, падая после каждого удара бичом, то думал: нет муки страшнее.
Когда гвозди входили в ладони и ступни, то Иссус думал: нет муки страшнее.
Сейчас, задыхаясь на кресте, Иссус думает: нет муки страшнее.
Но боль телесная — ничто в сравнении с душевными муками.
Иссус остался один, проклятый собственным народом, покинутый собственными учениками, один из которых предатель. Лишь самый молодой последователь и несколько женщин стоят невдалеке. Униженный и обесчещенный, распинаемый меж двух разбойников.
— Чего добился, великий бунтарь? — Иссус слышит вопрос, который хочет задать самому себе.
— Так чего? — Иссус, приподняв веки, тяжкие от спекшейся крови, видит римлянина, предложившего решение, как определить царя.
— Эй! Ты чо к нему пошел? — толстый солдат, вгрызаясь в кусок курицы, окликает коллегу по службе. — Иди к нам! Еще куча шмотья! Царем будешь!
— Царь попросил пить, надо удовлетворить последнюю волю! Уксус с водой — отлично утоляет жажду!
Римлянин поворачивается — в руках кувшин.
— Здравствуйте, Ваше Величество! — солдат отвешивает поклон, так что шлем, упав, катится по земле. — Мы уже разговаривали с Вами в пустыне. Здесь, как видите, также немноголюдно.
Ветер треплет волосы солдата, закручивает в массивные рога.
— Даже если и пал с небес, то приземлился мягко и чувствую себя неплохо. Однажды Вы отказались от моих даров. В этот раз не получиться.
Голос солдата с мелодичного ломается на грубый, басовитый рык. Иссус, поняв, кто на самом деле перед ним, открывает рот, силясь крикнуть ученикам: «Уходите! Здесь он!», но наружу исторгается лишь пара кровавых плевков. Мария, утыкается лицом в плечо Иоанна, сквозь шум ветра слышатся всхлипы.
— Не волнуйтесь, Ваше Величество, истинное обличье видите только Вы. Для остальных здесь по-прежнему добросердечный римлянин, пришедший утолить страждущего.
Солдат, достав из набедренной сумки губку, окунает в кувшин.
— Не правда ли знакомая вещица, Ваше Величество? Это кувшин из Канны. Вы продемонстрировали там чудеса, обратив воду в вино. Мы ничем не хуже Вас, кое что умеем.
Римлянин подбирает с земли невесть откуда взявшееся копье, насаживает на острие губку, подносит к лицу Иссуса.
— Вы спрашиваете: чего добились? Сейчас покажу.
Губка двигается от лба к подбородку. Иссус жадно пьет живительную влагу. Взор проясняется, но уже не виден ни Иерусалим, похожий на гигантский пыльный муравейник, ни ученики с Марией, ни римляне, играющие в кости. Остался только солдат с копьем, да и он поднялся на один уровень с Иссусом.
За спиной римлянина, как облака, один за одним проходят видения.
Петр, распятый ногами вверх.
Андрей на косом кресте.
Иаков Заведеев с отсеченной головой.
Филлип, побиваемый камнями.
Варфоломей ядовито и ослепительно красный, потому что содрали всю кожу.
Фома, утыканный стрелами, как еж.
Симон, разделенный на две части и держащий в руках пилу, которой его распилил пополам.
Иуда с вываленными внутренностями, удавившийся в петле.
— Да, Ваше Величество, именно это. Ради этого Вы прошли земной путь, ради этого ваши ученики бросили отчий дом, друзей, подруг, отреклись от счастливой обывательской жизни!
За спиной римлянина возникают еще сотни картин, где людей разрывают на части животные, женщин и детей рубят мечами, предают огню, четвертуют, обезглавливают, в глотки заливают расплавленный свинец.
Страница 13 из 16
