1984-ый год. Воспоминания тихи, как чуть уловимый ветерок в безжизненной пустыне, но безумно больны, словно пытки бессмертного и безжалостного палача, прячущегося где-то в мозгу, в самой душе…
Добавить в моё избранное
56 мин, 36 сек 7648
И Дениса мать только что наорала на меня.
— Тоже не пришёл?
— Пришёл. Но его утром отец в больницу увёз. Пришёл весь мокрый, бормотал что-то. Я думаю, это он реку переплывал. А под утро ему совсем плохо стало. Так вот она на мне и сорвалась, говорит, он со мной, с отбросом связался — вот от меня и все неприятности. Даже её съеденный суп на прошлой неделе припомнила,… — злобно сжимая губы, закончил он.
— А, Руслан? Ты заходил к нему?
Но он только помотал отрицательно головой и попросил меня самого зайти к нему. Я нехотя спустился этажом ниже. Открыл его братишка. На вопрос — где брат, он спросил мать, которая была в ванной. Она крикнула, что он с утра зачем-то один уехал в кишлак к бабушке.
Санёк, стоявший рядом, отрешённо покачал головой. Мы зашли ко мне в квартиру и он сразу сел на мою заправленную кровать и попросил попить, и пока я ходил за водой для него на кухню, он уже уснул.
Проснувшись через час он попросил что-бы я пошёл с ним на кладбище поискать Витьку или его следы. Этого мне не хотелось делать больше всего. Но после упорных уговоров пришлось нехотя одеться, тем более на улице светило солнце и пели птицы — страхи как-то приутихли. После недолгих сборов мы двинулись вновь посетить это тихое место с покойниками в земле и могилку старухи, которой, видимо, не хотелось там ни как оставаться…
По дороге Санёк молчал, а я высказывал всё то, что накипело — что против был с самого начала этой тупой затеи и сколько их отговаривал. Но он упорно молчал, не произнося ни слова в ответ. Видать, сильно переживал за исчезнувшего братишку.
Войдя на кладбище увидели несколько машин стоявших возле бабкиной могилки. Мы осторожно обошли это место и, спрятавшись в кустах, стали наблюдать: там стояло двое милиционеров, мужчина в белой рубашке и с папкой в руках и двое в рабочей одежде, которые уже вкапывали крест над бабулей, который Денис вчера аккуратно поставил у соседней могилке. Переждав на холмике, пока они уедут, спустились к бабкиной территории — всё было закопано и прибрано. Санёк стал хаотично бегать и рыскать вокруг выискивая сам не зная чего. Потом бегом спустился к речке, а я покорно последовал за ним. Убедившись, что здесь и там никого нет, он сел и зарыдал. Я стоял в стороне и мне приходилось только отводить свой взгляд, чувствуя и себя в чём-то виноватым. Успокоившись минут через пять, он вскочил как ошпаренный и побежал вновь к могиле. Я не спеша пошёл за ним уже зная, куда и зачем он мог отправиться. Я нашёл его лежащим на бабулькиной могилке, холмик земли которой был уже разбросан, а надгробный крест уныло валялся в стороне. Кладбищенская пыль смешалась на его лице со слезами и потом, и он выглядел просто ужасно — словно свежевосставший зомби.
Я поднял его и потащил домой. Он только тупо и молча смотрел в небо облокотившись одной рукой о моё плечо.
В застывшей синеве висело одно облачко. Впервые за многие летние недели. Оно, далеко за холмами напоминало одинокого странника, заблудившегося в огромном, голубом пространстве. Оно не прольётся дождём а просто растает, как будто и не существовало никогда. И никто не потрудится вспомнить о нём. Да и зачем?
Санёк как-то странно разглядывал это одинокое явление в расплавленной вышине, словно ища какую-то связь или с собой, или ещё с чем-то абстрактным, что ли. Я тоже всмотрелся в странное облачко но ни никакие мысли больше не лезли в мою опустошённую этой ночью голову. Санёк уже шёл самостоятельно, так и не произнося ни слова.
Мы расстались с ним в городе.
— Если они снова закопали могилу, значит — она там? — были его прощальные слова, но я не смог ему ответить — он уже брёл походкой лунатика в свой двор.
Войдя к себе во двор я сел на скамейку рядом с уже дежурившими у подъезда соседскими бабульками — необходимо было просто понять, что с нами происходит. Наверно, нас ждёт какое то наказание.
Я сейчас не осуждал тех, кто настаивал на нашем безумном походе на кладбище. Ведь я и сам являлся виновником того, что не согласившись всё-же пошёл и раскапывал старую ведьму. Да, ведьму, а иначе и иными словами её не назовёшь. Я узнал это от разглагольствующих рядом со мной бабулек, которые днями напролёт сидят на скамейках у нашего дома пощёлкивая семечки, что бы поделиться новостями услышанными из программы «Время» и посплетничать о происходящем у соседей и в городе, а иногда и замахивающихся обсуждать целые страны и глобальные проблемы человечества, но в итоге всё же окончив пустыми сплетнями о ближних. Такой ближней на их колких языках сегодня была вчера похороненная старуха.
Да, я слышал и читал страшилки о ведьмах, летающих в гробах, о воскресших вампирах сосущих человеческую кровь, и о многом другом. Но эта старуха была другой, настоящей. По словам моих соседок по скамейке она была живой нечистью, к которой обращались за заговорами и сглазами на других, и всё это действовало.
— Тоже не пришёл?
— Пришёл. Но его утром отец в больницу увёз. Пришёл весь мокрый, бормотал что-то. Я думаю, это он реку переплывал. А под утро ему совсем плохо стало. Так вот она на мне и сорвалась, говорит, он со мной, с отбросом связался — вот от меня и все неприятности. Даже её съеденный суп на прошлой неделе припомнила,… — злобно сжимая губы, закончил он.
— А, Руслан? Ты заходил к нему?
Но он только помотал отрицательно головой и попросил меня самого зайти к нему. Я нехотя спустился этажом ниже. Открыл его братишка. На вопрос — где брат, он спросил мать, которая была в ванной. Она крикнула, что он с утра зачем-то один уехал в кишлак к бабушке.
Санёк, стоявший рядом, отрешённо покачал головой. Мы зашли ко мне в квартиру и он сразу сел на мою заправленную кровать и попросил попить, и пока я ходил за водой для него на кухню, он уже уснул.
Проснувшись через час он попросил что-бы я пошёл с ним на кладбище поискать Витьку или его следы. Этого мне не хотелось делать больше всего. Но после упорных уговоров пришлось нехотя одеться, тем более на улице светило солнце и пели птицы — страхи как-то приутихли. После недолгих сборов мы двинулись вновь посетить это тихое место с покойниками в земле и могилку старухи, которой, видимо, не хотелось там ни как оставаться…
По дороге Санёк молчал, а я высказывал всё то, что накипело — что против был с самого начала этой тупой затеи и сколько их отговаривал. Но он упорно молчал, не произнося ни слова в ответ. Видать, сильно переживал за исчезнувшего братишку.
Войдя на кладбище увидели несколько машин стоявших возле бабкиной могилки. Мы осторожно обошли это место и, спрятавшись в кустах, стали наблюдать: там стояло двое милиционеров, мужчина в белой рубашке и с папкой в руках и двое в рабочей одежде, которые уже вкапывали крест над бабулей, который Денис вчера аккуратно поставил у соседней могилке. Переждав на холмике, пока они уедут, спустились к бабкиной территории — всё было закопано и прибрано. Санёк стал хаотично бегать и рыскать вокруг выискивая сам не зная чего. Потом бегом спустился к речке, а я покорно последовал за ним. Убедившись, что здесь и там никого нет, он сел и зарыдал. Я стоял в стороне и мне приходилось только отводить свой взгляд, чувствуя и себя в чём-то виноватым. Успокоившись минут через пять, он вскочил как ошпаренный и побежал вновь к могиле. Я не спеша пошёл за ним уже зная, куда и зачем он мог отправиться. Я нашёл его лежащим на бабулькиной могилке, холмик земли которой был уже разбросан, а надгробный крест уныло валялся в стороне. Кладбищенская пыль смешалась на его лице со слезами и потом, и он выглядел просто ужасно — словно свежевосставший зомби.
Я поднял его и потащил домой. Он только тупо и молча смотрел в небо облокотившись одной рукой о моё плечо.
В застывшей синеве висело одно облачко. Впервые за многие летние недели. Оно, далеко за холмами напоминало одинокого странника, заблудившегося в огромном, голубом пространстве. Оно не прольётся дождём а просто растает, как будто и не существовало никогда. И никто не потрудится вспомнить о нём. Да и зачем?
Санёк как-то странно разглядывал это одинокое явление в расплавленной вышине, словно ища какую-то связь или с собой, или ещё с чем-то абстрактным, что ли. Я тоже всмотрелся в странное облачко но ни никакие мысли больше не лезли в мою опустошённую этой ночью голову. Санёк уже шёл самостоятельно, так и не произнося ни слова.
Мы расстались с ним в городе.
— Если они снова закопали могилу, значит — она там? — были его прощальные слова, но я не смог ему ответить — он уже брёл походкой лунатика в свой двор.
Войдя к себе во двор я сел на скамейку рядом с уже дежурившими у подъезда соседскими бабульками — необходимо было просто понять, что с нами происходит. Наверно, нас ждёт какое то наказание.
Я сейчас не осуждал тех, кто настаивал на нашем безумном походе на кладбище. Ведь я и сам являлся виновником того, что не согласившись всё-же пошёл и раскапывал старую ведьму. Да, ведьму, а иначе и иными словами её не назовёшь. Я узнал это от разглагольствующих рядом со мной бабулек, которые днями напролёт сидят на скамейках у нашего дома пощёлкивая семечки, что бы поделиться новостями услышанными из программы «Время» и посплетничать о происходящем у соседей и в городе, а иногда и замахивающихся обсуждать целые страны и глобальные проблемы человечества, но в итоге всё же окончив пустыми сплетнями о ближних. Такой ближней на их колких языках сегодня была вчера похороненная старуха.
Да, я слышал и читал страшилки о ведьмах, летающих в гробах, о воскресших вампирах сосущих человеческую кровь, и о многом другом. Но эта старуха была другой, настоящей. По словам моих соседок по скамейке она была живой нечистью, к которой обращались за заговорами и сглазами на других, и всё это действовало.
Страница 10 из 15
