Черный кабриолет

Тогда вороны своими криками начали резать слух. Я словно начал сходить с ума. Окончательно. Я заткнул уши, пытаясь избавится от всего. Но звук-то был внутри моей головы, и я ничего не мог с ним поделать. Я зашатался, опустился на колени, и в следующую секунду упал на землю. Жажда смерти снова поглотила меня.

Глава 5

Я открыл глаза и осмотрелся вокруг. Я лежал у края дороги, пододвинув колени к груди. Никого вокруг не было, было темно. Я встал с земли и медленно пошел к скамьям. Там я сел и стал смотреть на редких прохожих, выжидая одного человека. Мне было хорошо, просто прекрасно. Меня еще не поймали, я на свободе, действия — вольны. Погода хорошая, прохладная. Народу мало. Темно, не увидят издалека. Все прекрасно, как всегда. Настроение портило только воспоминание о том, что этот жалкий слюнтяй, Рома посмел перечить мне. Не только перечить, он и попытался убить меня. Если не убить, то причинить боль. Этот отстой общества. Неприятна не боль от ножа, неприятна сама мысль о неподчинении этого раба.

Но ничего, следующая жертва будет полностью моей, она не посмеет противостоять мне.

Я сидел и ждал, время шло для меня быстро, я не замечал, как быстро начинает светать. Но меня все равно не видели. Школьники проходили недалеко от меня, некоторые даже смотрели на меня, но никто не придавал мне особого значения. Не смотря на то, что моя майка полностью залита кровью, а на лице не застывшая рана. Я просто словно слился с фоном. Не думал о себе, думал только о своей цели. И я так слился с фоном, что меня не замечали. Но дело не только во мне. Тут есть еще что-то. Чуть ли не сверхъестественное.

И вот я заметил того, кого ждал. Люба шла одна, закинув на плечо ранец. В новенькой розовой ветровке, джинсах и стильных кроссовках. Рыжие волосы были заплетены в две косы, а голубые глаза так хорошо смотрятся на ее розовом личике. Но мне не жалко, что ее придется убить.

Она была близко, теперь пора.

Я быстро оказался прямо перед ней. Люба завопила во все горло, и я поразился ее реакции. Я быстро зажал ей рот, повернул к себе спиной, схватил за горло другой рукой, сорвав рюкзак. Девочка дернулась, затем еще. Сколько в ней энергии и сил! Я подтащил ее к зданию, но дальше уже не смог. Люба теперь вырывалась как буйная. Она дергала головой, пытаясь освободиться. И в следующую секунду она лягнула меня ногой по коленке. Я зарычал от боли и ярости. Я сжал горло девочки сильнее. Она дернулась еще. Рукой, которой я сжимал рот Любы, я с глухим стуком ударил ее головой о кирпичную стену. Она закричала. Через руку слышался приглушенный крик. Но теперь уже она успокоилась. Дергаться перестала, но какую-то оставшуюся силу я все же чувствовал. Если бы она не остановилась, то могла бы и вырваться. По ее щекам потекли слезы. Ненавижу это. Я ослабил хватку. Немного, я не хотел убивать ее сразу.

— Теперь слушай, девочка, если ты хоть дернешься или пискнешь, то твои красивые голубые глазки покатятся по земле. Это не шутки. Надеюсь, ты все поняла, а я думаю, что это так. — Я убрал руку с ее рта, я полагался на то, что она — умная девица. Люба и не пискнула. Тогда я прижал ее лицом к стене, схватив за шею. Ее руки я скрестил и схватил второй рукой. Голова была повернута, и я мог видеть половину ее лица. Теперь оно было не таким ужа красивым как прежде. На лбу краснел синяк с большой царапиной от удара о стену. Глаза покраснели и опухли. Она не могла произнести и слова, губки дрожали.

Я ей злорадно улыбнулся, словно показывая свою добродушность. Она испугалась еще больше.

— Эх, Люба, Люба… Плохо тебе, да? — она промолчала. — Не ожидала, что так плохо кончишь? Да уж, я сам не знал, что стану убийцей. Но заметь — ведь я честный. Ты перестала сопротивляться, и я применяю меньше силы. Ты же не хочешь, чтоб твоя смерть была мучительнее? — Люба промолчала, не в силах произнести и слово. Я продолжил: — Кто же хочет? Может, ты задашь мне вопрос какой-нибудь? Чем больше мы говорим, тем позже ты умрешь. — Люба с трудом посмотрела мне в глаза (лицо было прижато к стене, и видела она меня только одним глазом), словно что-то в них ища. Я в ее глазах нашел лишь ужас, подобный огромной черной собаке с красными глазами и ошейником с шипами. Девочка спросила твердым голосом, который не выдавал ее страха:

— Почему ты это все делаешь? — Я удивился ее вопросу.

— Потому что это — мой долг.

— Какой еще долг?

— Долг — отчищать мир.

— И кто тебе это приказал? Это же ты не по своей воле делаешь?

Я удивился еще больше. Как она так много узнала? Она знает чуть ли не больше меня. Девочка права. Я не сам это делаю. Мне приказывает это видение. Машина.

— Черный кабриолет, — произнес я, и мои пальцы сильнее надавили на болезненные места на шее.

«Как же получается? Мной командуют, приказывают убивать тех, кто недостоин жить. Недостойны те, кто живут по правилам и законам, и те, кто подчиняются другим.