Когда каждое утро по будням приходится подниматься в половине шестого утра, к вечеру начинает выключать там же, где сел. Особенно в вечер пятницы, когда усталость в теле накапливается, как холестерин в крови, и Руслан, сидя в кресле перед телевизором и положив голову на спинку, чувствует, как погружается в черную воду сна. Поначалу он еще слышит телевизор…
Добавить в моё избранное
72 мин, 37 сек 19543
— Она говорила, что вы знаете — она из детского дома. Дело в том, что я видела бумаги… Ее отец был не совсем нормален. Когда ее родителей лишили прав, был поставлен диагноз. Он был уверен, что Лена — не его дочь, не хотел растить чужого ребенка, но вместо того, чтобы сразу отдать ее в детский дом, продолжал издеваться. И я рада, что сейчас Лена живет у меня, она замечательная девочка, но… Я плохо разбираюсь в психиатрии. Но, кажется, есть шанс, что и у Лены тот же диагноз.
Руслан чувствует себя так, будто его в бетономешалке прокрутили. Страх разоблачения мешается в нем с осознанием, что вместо этого ему сказали что-то новое, чего он, по сути, знать не хотел, потому что проще было думать, что Лена — просто не такая, как все. А теперь получалось, что у этого «не такая, как все» еще и диагноз прописан. Руслан не хочет играть по этим правилам. Ему будто палку под сердце вставили и с каждым вдохом она впивается глубже. Выпрямившись и зачем-то начав со фразы:
— Прекрасный чай, — хотя и не отпил ни разу из чашки, он продолжает, пытаясь казаться человеком не только просвещенным, но еще и докторскую по психиатрии защитившим:
— Слушайте, у Лены было сложное детство. После такого невозможно остаться нормальной. Мы оба это с вами понимаем. К тому же этого нельзя отрицать — она дочь своего отца, и от родителей, насколько я знаю, ее только в семь отняли. Но… серьезно, как думаете, будет она бить свою дочь, когда у нее будет ребенок? Она — не ее отец, это же ясно. То, что у нее какие-то там закидоны… — Руслан спотыкается, перефразирует:
— … отклонения, еще ничего не значит. Она выбралась оттуда, и выросла, конечно, не без вашей помощи, прекрасным человеком. Серьезно, я ее единственную такую хорошую знаю, она же у вас в приюте для животных волонтерит? Помогает. И я знаю, я же ее друг, что это не потому, что она хочет казаться другим лучше, чем ее отец. Это потому, что она любит животных. Честное слово, иногда мне кажется, что даже больше, чем людей.
И спотыкается окончательно, застыв. И перед глазами снова, отчетливо и ярко — картонная черная коробка из-под обуви. Будто то, что прожило меньше дня, еще не живое. Будто закопать тех, кто в будущем будет только страдать от бездомной бесприютной жизни, не дав им и шанса — гуманизм. Лена никогда не простит ему этого, именно потому, что Лена из пипетки в этом приюте выкармливает выброшенных котят. Именно потому, что Лена их все-таки пристраивает в хорошие или не очень руки.
И именно потому, что сама Лена — такой же котенок, которого не считали живой или достойной жизни, которая смогла назло всем, назло агрессивному отцу и безразличной к ее боли матери вырасти.
И Руслан не оборачиваясь чувствует, что открывается дверь на кухню, хотя до этого в жаре своего монолога не слышал замка входной.
— Вы обо мне, — утверждает Лена. — Ты как-то рано.
— Я до тебя больше часа добирался. И часа два назад звонил, а ты говорила, что уже скоро будешь дома, — так же не оборачиваясь произносит Руслан. Даже в глаза смотреть боится, будто Лена существо настолько совершенное, что прочитает в его лице всколыхнувшееся воспоминание.
— Поэтому вы решили немного поговорить обо мне, — кивает Лена и выходит из кухни, чтобы переодеться в домашнее. Комната Лены — дальняя от кухни. И, дождавшись негромкого хлопка двери, Галина Николаевна шепотом удивленно спрашивает:
— Ты что… Боишься? Ее?
— Мне просто неудобно, что мы и правда говорили о Лене без нее, — улыбается Руслан, после этого глотнув горячий чай, как водку — почти залпом.
+++
Это даже не вечер пятницы. Середина недели и середина ночи, когда в половине шестого нужно вставать на работу. Звонок телефона настолько оглушителен, что Руслану кажется, будто он разбудит весь дом. Но еще более оглушительна тишина в трубке, когда на дисплее высвечивается: «Лена», и идет вхолостую время разговора. На секунду Руслану даже кажется, что он мертв, а Лена звонит сказать ему что-то, что не успела, и не может докричаться.
— Ты не могла сделать этого снова… Не могла, — просит у тишины Руслан. — Давай, я подскажу. Просто во сне случайно нажала вызов, потому что телефон лежал у подушки… Все в порядке ведь? Или тебе страшно, и ты решила позвонить. Я не буду ругаться, правда.
— Хорошо, — рождается в тишине, и Руслан снова чувствует себя живым. — Хорошо, допустим, ты прав… Но я не справлюсь одна с трупами.
Мир рушится. Все шесть верхних этажей — на голову Руслана, небо туда же. И пола, земли нет, падать больше некуда.
Руслан тихо вытаскивает ключи от гаража и машины из тумбочки у входной двери и так же тихо уходит.
+++
На этот раз двое. Если бы они оставляли трупы полиции, та нашла бы похожее с прошлым убитым. У парня лет тридцати та же рана в горле, у второго кроме этого еще в животе.
— Ты добивала? — внутренне холодея, констатирует Руслан.
Руслан чувствует себя так, будто его в бетономешалке прокрутили. Страх разоблачения мешается в нем с осознанием, что вместо этого ему сказали что-то новое, чего он, по сути, знать не хотел, потому что проще было думать, что Лена — просто не такая, как все. А теперь получалось, что у этого «не такая, как все» еще и диагноз прописан. Руслан не хочет играть по этим правилам. Ему будто палку под сердце вставили и с каждым вдохом она впивается глубже. Выпрямившись и зачем-то начав со фразы:
— Прекрасный чай, — хотя и не отпил ни разу из чашки, он продолжает, пытаясь казаться человеком не только просвещенным, но еще и докторскую по психиатрии защитившим:
— Слушайте, у Лены было сложное детство. После такого невозможно остаться нормальной. Мы оба это с вами понимаем. К тому же этого нельзя отрицать — она дочь своего отца, и от родителей, насколько я знаю, ее только в семь отняли. Но… серьезно, как думаете, будет она бить свою дочь, когда у нее будет ребенок? Она — не ее отец, это же ясно. То, что у нее какие-то там закидоны… — Руслан спотыкается, перефразирует:
— … отклонения, еще ничего не значит. Она выбралась оттуда, и выросла, конечно, не без вашей помощи, прекрасным человеком. Серьезно, я ее единственную такую хорошую знаю, она же у вас в приюте для животных волонтерит? Помогает. И я знаю, я же ее друг, что это не потому, что она хочет казаться другим лучше, чем ее отец. Это потому, что она любит животных. Честное слово, иногда мне кажется, что даже больше, чем людей.
И спотыкается окончательно, застыв. И перед глазами снова, отчетливо и ярко — картонная черная коробка из-под обуви. Будто то, что прожило меньше дня, еще не живое. Будто закопать тех, кто в будущем будет только страдать от бездомной бесприютной жизни, не дав им и шанса — гуманизм. Лена никогда не простит ему этого, именно потому, что Лена из пипетки в этом приюте выкармливает выброшенных котят. Именно потому, что Лена их все-таки пристраивает в хорошие или не очень руки.
И именно потому, что сама Лена — такой же котенок, которого не считали живой или достойной жизни, которая смогла назло всем, назло агрессивному отцу и безразличной к ее боли матери вырасти.
И Руслан не оборачиваясь чувствует, что открывается дверь на кухню, хотя до этого в жаре своего монолога не слышал замка входной.
— Вы обо мне, — утверждает Лена. — Ты как-то рано.
— Я до тебя больше часа добирался. И часа два назад звонил, а ты говорила, что уже скоро будешь дома, — так же не оборачиваясь произносит Руслан. Даже в глаза смотреть боится, будто Лена существо настолько совершенное, что прочитает в его лице всколыхнувшееся воспоминание.
— Поэтому вы решили немного поговорить обо мне, — кивает Лена и выходит из кухни, чтобы переодеться в домашнее. Комната Лены — дальняя от кухни. И, дождавшись негромкого хлопка двери, Галина Николаевна шепотом удивленно спрашивает:
— Ты что… Боишься? Ее?
— Мне просто неудобно, что мы и правда говорили о Лене без нее, — улыбается Руслан, после этого глотнув горячий чай, как водку — почти залпом.
+++
Это даже не вечер пятницы. Середина недели и середина ночи, когда в половине шестого нужно вставать на работу. Звонок телефона настолько оглушителен, что Руслану кажется, будто он разбудит весь дом. Но еще более оглушительна тишина в трубке, когда на дисплее высвечивается: «Лена», и идет вхолостую время разговора. На секунду Руслану даже кажется, что он мертв, а Лена звонит сказать ему что-то, что не успела, и не может докричаться.
— Ты не могла сделать этого снова… Не могла, — просит у тишины Руслан. — Давай, я подскажу. Просто во сне случайно нажала вызов, потому что телефон лежал у подушки… Все в порядке ведь? Или тебе страшно, и ты решила позвонить. Я не буду ругаться, правда.
— Хорошо, — рождается в тишине, и Руслан снова чувствует себя живым. — Хорошо, допустим, ты прав… Но я не справлюсь одна с трупами.
Мир рушится. Все шесть верхних этажей — на голову Руслана, небо туда же. И пола, земли нет, падать больше некуда.
Руслан тихо вытаскивает ключи от гаража и машины из тумбочки у входной двери и так же тихо уходит.
+++
На этот раз двое. Если бы они оставляли трупы полиции, та нашла бы похожее с прошлым убитым. У парня лет тридцати та же рана в горле, у второго кроме этого еще в животе.
— Ты добивала? — внутренне холодея, констатирует Руслан.
Страница 15 из 19
