Сизиф

Какие, к дьяволу, десять дней? Я волочусь по этим горам третью неделю!

Йозеф продолжает говорить даже во сне. Блюет и давится слюной. Будет ли он жить, если я донесу его до базы? Нужна ли ему такая жизнь?

Я только зря трачу свои силы. Мне нужно думать, прежде всего, о себе. Если мы подохнем вместе — какой в том будет прок?

От постоянной нагрузки ломит спину. Желудок выворачивается наизнанку. Мясо не переваривается, начался понос. Остановки чаще, море ближе. Пальцы не держат ручку. Как же я устал… Я должен запихнуть в рот очередной кусок мяса. Мертвой плоти. Проглотить и не вырвать, что сложнее. И уснуть.

Часы по-прежнему показывают 24 апреля. Стрелки стоят, только секундная крутится, как сумасшедшая. Без двадцати минут восемь. Утра, вечера? Ночи?

Время остановилось.

А я не должен. Мне нельзя.

Без даты

Тащить его на спине я больше не мог.

Из спального мешка и курток я соорудил некое подобие носилок, скрепил веревками у пояса, изменив тем самым нагрузку. Волочь ношу по скользкой поверхности оказалось куда проще, чем нести на своем горбу. За этот переход я преодолел немало, и лишь к привалу заметил, что мешок протерся, и спина Фишеля содрана в кровь, до костей на лопатках.

Теперь этот подонок только молча сопит. И смотрит на меня, будто это я — причина всех его бед.

Ты, мразь, хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым? Может, это я оставил тебя в той пещере после обвала? Может, это я сломал тебе кости? Или я лишил остатка мозгов?

Что ты, сволочь, уставился на меня? Ступай к дьяволу, покалеченный ты ублюдок! Ты сам во всем виноват!

Без даты

В тот день была Пасха. В воскресенье, когда начался дождь. Я только об этом вспомнил. Странно? Ну, видите ли, я был немного занят. Пытался выжить.

Попробовал молиться. Ничерта не помогает. Все мои молитвы заглушает дождь.

Нет, ложь. Я и слов-то не знаю.

Помню, как ходил в детстве в церковь с матерью. Огромный такой храм, где слышен звон колоколов, пахнет воском, а золота больше, чем грязи во дворе. И раздувшиеся от благих молитв попы. Мать стала жутко верующей только перед смертью, и поэтому приходили мы сюда редко, только по большим праздникам, и только чтобы отдать дань традиции. Не поэтому ли, дорогой господь, ты не слышишь меня? Ты помогаешь только тем, кто ползает перед тобой на коленях?

Ну нет, я еще держусь на ногах. И я намереваюсь дойти до вершины, как высоко бы она не находилась. А ты ступай назад в свои сухие тепленькие покои, где тебя ждет твоя армия рабов и подхалимов, и не смей отнимать у меня ни дождя, ни ветра. Они теперь мои. И этот кусок мяса, который пускает слюни в углу, забери с собой. Тебе ведь такие нравятся, да? Калеки и блаженные?

Без даты

Я готовился ко сну, когда в мою пещеру заявился незваный гость. Огромная пятнистая кошка с бельмом на левом глазу. Холера, откуда она только здесь взялась? Наверное, учуяла запах мяса. Или я занял ее убежище. Я пригрозил ей топором, но она не собиралась отступать. Может, как и мне, ей терять было нечего?

Она двинулась на меня, прижимаясь к земле, оскалив пожелтевшие обломленные клыки. Сил на прыжок у нее, видимо, не было, и все, что она смогла — это рвануть ко мне и цапнуть за ногу чуть выше колена.

Это было последним, что она сделала.

Я раскроил ей череп топором, одним точными ударом. Зашипев, она отлетела к стене, дергаясь в конвульсиях, а через несколько секунд умолкла навсегда. Йозеф сопровождал наш непродолжительный бой прерывистым хохотом.

Ее шкура была теплой, а кровь горячей. Вспоров кошачье брюхо, я вынул из груди дрожащее сердце и впился в него зубами, высасывая пульсирующие волны крови, сладкие, как майский мед. После я освежевал ее и, сбросив верхнюю одежду, закутался в шкуру, пока та еще была горячей. Вряд ли такая роскошь подвернется мне когда-нибудь еще. С какой же завистью таращился на меня безумный Фишель. Ты ожидал увидеть другой исход схватки, да?

Кошачье мясо оказалось дрянным, жестким и вонючим. Но горячим, и это перечеркивало все его недостатки. Возможно, я сменил бы свой дальнейший рацион, но у меня больше не осталось соли. А теперь еще появилась и рана от клыков на ноге.

Остатки алкоголя ушли на дезинфекцию. И теперь я думаю, что зря. Не все ли равно, сколько зараз меня убивают?

Постоянно сплевываю слюну. Чувствую, что, если проглочу, то вырву все съеденное. А этого я не могу себе позволить. Мне нужны силы.

Из какой преисподней явилась эта сука? Проклятая тварь, теперь я хромаю.

Без даты

Рана напухла и теперь беспокоит меня больше, чем кашель и несварение. Вокруг дырок образовались темные круги. Это ведь плохо?

Опять молился. Мне кажется, или после этого становится лучше?

Эффект плацебо. Почему я о нем вспомнил? Но, говорят, работает.