Манускрипт

Ничуть не изменился.

— Может, все-таки останешься?

Она покачала головой.

— Нет. Там, в холодильнике, жареная курица и салат. Поешь, если хочешь. Внизу котлеты, их не трогай. Это Алены.

— Не буду. Алена придет в ярость, если узнает, что Гелин хахаль сожрал ее котлеты.

Геля смотрела на меня, улыбаясь.

— Жаль, что ничего уже нельзя изменить… — сказала она. — Когда будешь уходить, не забудь запереть дверь на нижний замок.

Я остался один. В комнате пахло сандалом и ванильно-сахарными духами, которыми пользовалась Геля.

Я поднялся на ноги. Бросил взгляд на столик у кровати. На маленьком фарфоровом блюдечке лежали Гелины украшения — цепочки, браслеты, тоненькие колечки и гвоздики для пирсинга. Мной овладел какой-то дурацкий романтический порыв. Захотелось оставить что-то на память о Геле. На память о сегодняшнем дне. Я взял с блюдечка серебряный гвоздик-сережку и сунул ее в карман джинсов.

Потом я начисто забыл об этой булавке, но ее нашли менты при обыске. Теперь она может стать очень нехорошей уликой против меня. Я официально признан невменяемым. Оно и к лучшему. На меня уже повесили два трупа. По законам нашей страны это расстрельная статья. Они пришили бы мне еще и убийство Гели, если б только нашли ее тело. Она считается пропавшей без вести, но что-то мне подсказывает, что ее уже нет в живых.

После ссоры с Реем Дани где-то прошлялся всю ночь и вернулся домой лишь под утро. Молча улегся на свою койку, отвернулся лицом к стене и больше не двигался.

Утром Рей уехал. Сел за руль своей «Ауди» и умотал в город. Или куда-нибудь еще. Он никогда не отчитывался о своих вылазках. Я остался в нашей хибаре наедине с Дани. Чувствовал я себя, мягко говоря, неуютно.

В последнее время Дани меня серьезно беспокоил. Он сделался очень замкнутым. Валялся на койке в странной апатии, глядя в потолок и почти не реагируя на окружающее. Иногда он начинал нести всякую чушь — про замершую кровь, про голоса в пении цикад. Иногда раскрывал Книгу и сидел над ней часами. Когда я заглядывал ему через плечо, то видел, что манускрипт открыт на одной и той же странице. Я опасался, что у него всерьез поехала крыша. Впрочем, неудивительно. Последние несколько ночей мы жили, как в осаде, готовясь к самому худшему.

Каждую ночь валились деревья в лесу. Мы слышали, как Он беснуется в чаще, пытаясь прорвать невидимую преграду. Один раз деревья начали падать совсем рядом с домом, а потом мы почувствовали удар в стену — настолько сильный, что зазвенели оконные стела, и с крыши посыпалась труха. Рей скатился с койки и не зажигая свет, вслепую, принялся чертить на полу пентакли. Тогда все затихло. Утром мы нашли следы возле дома — продолговатые вмятины, будто от асфальтного катка. Мы пытались шутить. Ласково называли Его «нашим невидимым другом». Но мы все были на взводе. В такой обстановке свихнется кто угодно, не то что Дани.

Их стычки с Реем становились все более ожесточенными. У этих двоих всегда были разногласия. С самого начала. Рей врал, когда говорил, что у них с Дани полное взаимопонимание. Ничего подобного. У Дани всегда был этот болезненный нигилизм, полное отрицание любых авторитетов.

Рей хотел был главным. Носился с идеей создать общество Избранных. Сделаться чем-то вроде лидера секты. Нас он называл аколитами. Ассистентами. Послушниками.

Со мной это ему почти удалось. Я преклонялся перед его талантом писателя. Слушал его, разинув рот. Он был для меня всем.

С Гелей у него тоже получилось. Не знаю всех подробностей, но похоже, он полностью подчинил ее себе. Сделал ее своей комнатной собачкой, готовой бежать за ним на четвереньках.

С Дани не вышло. Он был психом. Рей не умел общаться с психами. Он вообще часто лажался, но только Дани мог сказать об этом вслух. И по-моему, Рей побаивался Дани.

Именно поэтому он часто подкалывал Дани, провоцируя его, доводя до бешенства. Так он давал нам понять, что не боится. Идиот.

Я валялся на диване и листал старые журналы. Дани сидел, забравшись с ногами на койку, и что-то сосредоточено строчил в блокноте. За все утро мы не обменялись ни единым словом. Потом Дани отбросил блокнот и заявил, что уходит. По делам. Странно. На Дани это было не похоже, но я не стал его удерживать. Пусть валит. Сказать по правде, я был бы рад, если б он ушел и больше не возвращался. Он сильно напрягал меня в последнее время.

Оставшись один, я какое-то время лежал на диване, пытаясь читать. Потом я бросил журнал и вышел из дома.

Мы прожили здесь около месяца. Стояла осень, начало октября. Время, когда воздух наполнен остро-пряным ароматом палой листвы, небо чисто, как кристалл, и вокруг — километры тишины. Было уже довольно холодно, начинались первые заморозки. Приходилось натягивать на себя по нескольку свитеров, чтобы согреться. В доме имелась небольшая чугунная печка, но никому не хотелось с ней возиться.