Скоростной экспресс стрелой уносился вдаль. В купейном вагоне было душно и жарко, словно в раскалённой печи. Молодая женщина до самого упора раскрыла окно…
Добавить в моё избранное
42 мин, 1 сек 11143
Он чувствовал, что нечто придёт, чтобы их проглотить, как паук мух, попавших в его паутину.
Артем сделал себе кофе, сладкий и крепкий. Мама не раз говорила ему, что детям кофе вредно, но он чувствовал, что ему без него не обойтись. Он устал и закрыл глаза. Тут же перед его мысленным взором появилось бабушкино лицо. Доброе и молодое, каким оно было до её болезни. Её образ прогонял страх. Тёма открыл глаза. Он почувствовал, что спать нельзя, так как был уверен в том, что это ночь роковая, последняя, и если им удастся её пережить, то зло проиграет.
Стало совсем темно. Мальчик пощёлкал выщербленным выключателем. Всё без толку. Света не было. За окном злыми глазами блестели равнодушные звёзды. Их света хватало, чтобы увидеть, что пейзаж за окном снова из другого мира. Детская площадка исчезла, а на её месте появилось зловещее кладбище. А белый туман скользящими сырыми щупальцами, клубясь, полз по земле. В его облике мальчику чудилось нечто змеиное. Туман слабо фосфоресцировал бледно-голубым светом. И в этих световых вспышках мальчику чудились лица мёртвых людей — бледные, с провалами ртов и впалыми гнилыми носами.
Мальчик отошёл от окна. Он не в силах был видеть это безумие. Увиденное за окном сводило с ума, заставляло погружаться в чёрную бездну, полную безнадёжности и кошмара. Мальчик сообразил зажечь газ и, освещённый синим пламенем, сидел на полу, посматривая по сторонам.
Часы пробили полночь и загудели. Резкий младенческий плач, вой голодного ребёнка пронзил тишину. Артём встал. От всхлипываний, полных невыносимой боли и муки, хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать. Но он справился, сел на пол и остался на кухне. Крик прекратился. Волосы мальчика стали подниматься, становясь дыбом, по коже поползли мурашки от жуткого страха. Окна запотели, заиндевели под натиском холодного, веющего из вентиляции холодного ветра. В кухонную дверь заскребли когти, острые и длинные. Ручка затарахтела, прогибаясь всё ниже и ниже под тяжестью большого пушистого тела. Дверь не выдержала и открылась, впуская в проём серую кошку с глазами бабки Агафьи. Животное зашипело, заурчало, шире раскрывая пасть. Розовый шершавый язык высунулся из пасти и остался висеть. Кошка замурчала, но не мяуканье, а слова полились из её чёрной пасти.
— Мальчик, — сказала она. — Хватит сопротивляться. Всё бесполезно. Давай я помогу тебе. Будет легко и не больно. Ты просто уснёшь.
— Кыш, мерзкая образина! Катись, откуда пришла! Пошла прочь!
Тёма взял старый веник и погнал кошку прочь. Та сопротивлялась. Но старые жёсткие прутья кололи её чёрный нос и лезли в глаза. Кошка не могла наловчиться и обойти метлу. Мальчик её прогнал и заблокировал дверь, придвинув к ней старый стол, прилагая такие огромные физические усилия, что весь вспотел. Но Темка был доволен проделанной работой. Он успокоился.
Но затишье оказалось недолгим. Часы пробили два. Треск, грохот, холод и ветер. Тарелки попадали, вылетая из старых шкафов, дверцы буфета резко открылись, с грохотом припечатываясь к стене. Оконное стекло загудело и задребезжало. Ветер затих. Внезапно стал открываться газовый вентиль, выпуская газ. Мальчик подбежал к плите, пытаясь его завинтить, но был отброшен сильным ударом к стене. Он заплакал от боли. Головой он стукнулся об стену, разбил её, и кровь потекла на пол, падая крупными каплями. Газ продолжал поступать в воздух, делая его вонючим от специфического запаха пропана. Внезапно стало жарко, словно в парной. Мальчик вспотел. Его глаза закрывались, горло жгло, и он уже падал, оседая на самое дно чёрной затягивающей сознание бездны. В последний момент его детская ручка потянулась к крестику, висевшему на шее. Он зашептал:
— Боженька, если ты есть, то помоги мне. Я знаю, что ты есть, и я верю. Помоги мне, прошу тебя. Спаси меня, Юльку и маму. Защити нас от зла.
Его рука упала, силы были исчерпаны. Чёрные пятна от недостатка воздуха замельтешили перед его глазами, но он увидел. Его крест засветился тёплым золотым светом. Сияние разгоралось, становясь ярче, пока лучи, похожие на солнечные, не затопили комнату, прогоняя ночь. В ореоле белого мягкого света, он увидел свою бабушку. Она, улыбаясь, подняла его на руки, сказав:
— Дыши. Ты должен жить.
Он вздохнул полной грудью спасительного свежего воздуха. Чёрная дурнота и боль отпустила его.
А дальше дверь разорвалась, как бумажная, на две половины. Стол отлетел к мойке. На пороге появилась кошка, а за ней, в паре метров от пола, висела шинель, надетая на бледный скелет мужчины, лишённый плоти. В черепных глазницах светился голубой огонь, окрашенный красными искорками. Его челюсть открылась, и вместе с порывом вонючего воздуха прорвались слова:
— Не позволю! Они мои.
Скелет шипел, но продолжал идти, хотя свет слепил его дьявольские глаза. Он шёл, левитируя, протягивая свои длинные пальцы к Саше и Юльке, пытаясь их схватить.
Артем сделал себе кофе, сладкий и крепкий. Мама не раз говорила ему, что детям кофе вредно, но он чувствовал, что ему без него не обойтись. Он устал и закрыл глаза. Тут же перед его мысленным взором появилось бабушкино лицо. Доброе и молодое, каким оно было до её болезни. Её образ прогонял страх. Тёма открыл глаза. Он почувствовал, что спать нельзя, так как был уверен в том, что это ночь роковая, последняя, и если им удастся её пережить, то зло проиграет.
Стало совсем темно. Мальчик пощёлкал выщербленным выключателем. Всё без толку. Света не было. За окном злыми глазами блестели равнодушные звёзды. Их света хватало, чтобы увидеть, что пейзаж за окном снова из другого мира. Детская площадка исчезла, а на её месте появилось зловещее кладбище. А белый туман скользящими сырыми щупальцами, клубясь, полз по земле. В его облике мальчику чудилось нечто змеиное. Туман слабо фосфоресцировал бледно-голубым светом. И в этих световых вспышках мальчику чудились лица мёртвых людей — бледные, с провалами ртов и впалыми гнилыми носами.
Мальчик отошёл от окна. Он не в силах был видеть это безумие. Увиденное за окном сводило с ума, заставляло погружаться в чёрную бездну, полную безнадёжности и кошмара. Мальчик сообразил зажечь газ и, освещённый синим пламенем, сидел на полу, посматривая по сторонам.
Часы пробили полночь и загудели. Резкий младенческий плач, вой голодного ребёнка пронзил тишину. Артём встал. От всхлипываний, полных невыносимой боли и муки, хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать. Но он справился, сел на пол и остался на кухне. Крик прекратился. Волосы мальчика стали подниматься, становясь дыбом, по коже поползли мурашки от жуткого страха. Окна запотели, заиндевели под натиском холодного, веющего из вентиляции холодного ветра. В кухонную дверь заскребли когти, острые и длинные. Ручка затарахтела, прогибаясь всё ниже и ниже под тяжестью большого пушистого тела. Дверь не выдержала и открылась, впуская в проём серую кошку с глазами бабки Агафьи. Животное зашипело, заурчало, шире раскрывая пасть. Розовый шершавый язык высунулся из пасти и остался висеть. Кошка замурчала, но не мяуканье, а слова полились из её чёрной пасти.
— Мальчик, — сказала она. — Хватит сопротивляться. Всё бесполезно. Давай я помогу тебе. Будет легко и не больно. Ты просто уснёшь.
— Кыш, мерзкая образина! Катись, откуда пришла! Пошла прочь!
Тёма взял старый веник и погнал кошку прочь. Та сопротивлялась. Но старые жёсткие прутья кололи её чёрный нос и лезли в глаза. Кошка не могла наловчиться и обойти метлу. Мальчик её прогнал и заблокировал дверь, придвинув к ней старый стол, прилагая такие огромные физические усилия, что весь вспотел. Но Темка был доволен проделанной работой. Он успокоился.
Но затишье оказалось недолгим. Часы пробили два. Треск, грохот, холод и ветер. Тарелки попадали, вылетая из старых шкафов, дверцы буфета резко открылись, с грохотом припечатываясь к стене. Оконное стекло загудело и задребезжало. Ветер затих. Внезапно стал открываться газовый вентиль, выпуская газ. Мальчик подбежал к плите, пытаясь его завинтить, но был отброшен сильным ударом к стене. Он заплакал от боли. Головой он стукнулся об стену, разбил её, и кровь потекла на пол, падая крупными каплями. Газ продолжал поступать в воздух, делая его вонючим от специфического запаха пропана. Внезапно стало жарко, словно в парной. Мальчик вспотел. Его глаза закрывались, горло жгло, и он уже падал, оседая на самое дно чёрной затягивающей сознание бездны. В последний момент его детская ручка потянулась к крестику, висевшему на шее. Он зашептал:
— Боженька, если ты есть, то помоги мне. Я знаю, что ты есть, и я верю. Помоги мне, прошу тебя. Спаси меня, Юльку и маму. Защити нас от зла.
Его рука упала, силы были исчерпаны. Чёрные пятна от недостатка воздуха замельтешили перед его глазами, но он увидел. Его крест засветился тёплым золотым светом. Сияние разгоралось, становясь ярче, пока лучи, похожие на солнечные, не затопили комнату, прогоняя ночь. В ореоле белого мягкого света, он увидел свою бабушку. Она, улыбаясь, подняла его на руки, сказав:
— Дыши. Ты должен жить.
Он вздохнул полной грудью спасительного свежего воздуха. Чёрная дурнота и боль отпустила его.
А дальше дверь разорвалась, как бумажная, на две половины. Стол отлетел к мойке. На пороге появилась кошка, а за ней, в паре метров от пола, висела шинель, надетая на бледный скелет мужчины, лишённый плоти. В черепных глазницах светился голубой огонь, окрашенный красными искорками. Его челюсть открылась, и вместе с порывом вонючего воздуха прорвались слова:
— Не позволю! Они мои.
Скелет шипел, но продолжал идти, хотя свет слепил его дьявольские глаза. Он шёл, левитируя, протягивая свои длинные пальцы к Саше и Юльке, пытаясь их схватить.
Страница 11 из 12
