Младший сержант Чирков не терпел наркоманов, точнее не терпел иметь с ними дел. От пьяных заешь чего ждать, кроме совсем уж допившихся до белой горячки, а в каждом наркомане сидела бомба замедленного действия. Чаще, конечно, встречались безобидные чудилы, рассказывающие про духов или инопланетян…
Добавить в моё избранное
38 мин, 27 сек 10497
— хлопнул меня по плечу камуфляжный, принимая девушку из моих рук и усаживая на диван. Она напоминала восковой манекен. Не моргала, не шевелилась и только медленными ручейками слезы смывали растекшуюся косметику.
— Что с ней будет? — спросил я с отрешенным любопытством. Мне не было ее жаль. Не возникла даже тень сочувствия. Если бы мне сейчас сказали, что в соседней комнате ее распилят тупой пилой или растворят в кислоте, то я просто бы кивнул и пошел дальше. За такие мысли многие бы назвали меня подонком, мразью, выродком. И были бы правы, но таким я не был еще месяц назад. Сейчас все в этой комнатушке были лишь оболочками, которые наполняла и заставляла двигаться чужая… Нет, не чужая. Просто общая и единая воля. Единственная воля, что у нас осталась.
— Что с ней будет? Ничего. — ответил камуфляжный. — Она уйдет сегодня из Допов и больше не вернется. Продолжит спокойно учиться, будет работать, заведет семью. Она будет всегда очень спокойной… — осклабился камуфляжный. — Все уставшей и сонной. Без ярких эмоций, всплесков, без маленького или большего сумасшествия. Вот что сегодня у нее забрали. Счет оплачен. Пора домой.
— Некоторые не выдерживают. — вступил в разговор «Иисус». — Вешаются, топятся, спиваются. Вряд ли жить без веселья, счастья или экстаза сложно, но очень скучно — это точно. Людям всегда хочется немного огня, а затем чуть больше, и еще… — он затянулся кальяном и, выпустив облако дурманящего дыма, продолжил. — Простой путь, брат. Легкий источник счастья. Все мы когда-то пришли сюда за этим.
Внутри снова началась пляска внутренностей. Мне казалось, что мой живот и грудная клетка наполнены сотнями копошащихся существ: крыс, змей, огромных сколопендр. Они все просились наружу, желая выкарабкаться, добравшись до горла, или прогрызть путь через живот. Я попытался что-то спросить у «Иисуса», но получился лишь сдавленный хрип, а он продолжал свою речь.
— Но легкий путь — пустышка или ловушка. Путь добра, путь зла, дорога к мечте… Если предлагают счастье почти за так, то в лучшем случае это обман. А в нашем случае все иначе.
Я пошатнулся, заваливаясь назад, но камуфляжный подхватил меня под локти. Тошнило, мутило, было больно, но самое страшно, что страшно не было. Чтобы разрывало меня изнутри, но я оставался совершенно спокоен, даже когда во рту появился вкус крови и гнили.
— Да его сейчас вывернет. — усмехнулся камуфляжный. — Ну-ка давай сюда. В мусорное ведро попадешь? Наклонись пониже!
Он сунул мне под нос ведро из черного пластика, заполненное догоревшими косяками, пустыми шприцами и пустыми бутылками. После спазма, сотрясшего все тело, из меня снова вышел кровавый поток, теперь отдающий гнилью. Вышедшие с ним ошметки плоти, слегка подергивались, словно опарыши. Но ошметки не красными или белыми, мертвенно-черными, как некротизированные ткани язв или разложившиеся трупы.
«Гнию» — спокойно подумал я, поднимаясь от ведра. Спазмы немного стихли, и удалось распрямиться. Камуфляжный смотрел на меня своим улыбкой-оскалом. Сквозь него, как сквозь полупрозрачную ширму проступил на мгновение другой облик. Все те же острые зубы, но длиннее. Вместо камуфляжной майки, зеленая чешуя с черными пятнами. Такие же блестящие глаза, но уже с вертикальными зрачками.
— Я уже могу идти. — мои губы едва шевелились. Начинался новый приступ, кишки внутри завязывались узлами так, что держаться на ногах было чудовищно тяжело.
— Можешь. — согласился Иисус, обнимая темнокожую подруг и потягивая сигару. — Тебе пора дойти до конца.
И медленно шагая, я поплелся… конечно же вниз. Наверху делать было нечего. Приходилось держаться за перила, чтобы не скатится по ступенькам. Внутри все извивалось. Теперь уже не в животе, а во всем туловище. Что-то касалось моих ребер изнутри, царапало их.
Внизу… Все было таким же. Они танцевали, пили, флиртовали, трахались, курили, одним словом — горели. Я им казался просто перебравшим недотёпой, который теперь пытается добрести до бара и рухнуть под стойку.
Были тут и три новичка. Их сразу можно узнать по той куче формальностей, которые они пока соблюдают и в которые пока верят. Для меня же, только что отпала необходимость в последней формальности, в иллюзии стен и потолка нижнего зала Допов.
Я спустился, протолкнулся через танцующих и вышел за пределы «зала». Потому что «залом» — это никогда и не было.
Винтовая лестница спиралью уходила в темные небеса, на которых мерцали огоньки, принимаемые новичками за лампы освещения. На самом деле они не были разноцветными, а красным. И они не мерцали, а моргали.
Вокруг нас шумела темная чаща. Могучие деревья ростом, наверное, с пятиэтажный дом. Весь «нижний» зал Допов располагался на поляне огромного леса. Я сделал первый шаг с каменного пола клуба. Нога моя ступила на густую, влажную траву, которая волнами лежала на земле. Сквозь нее возносились к небу высокие стебли цветов, напоминавших розы, но гораздо сочнее.
— Что с ней будет? — спросил я с отрешенным любопытством. Мне не было ее жаль. Не возникла даже тень сочувствия. Если бы мне сейчас сказали, что в соседней комнате ее распилят тупой пилой или растворят в кислоте, то я просто бы кивнул и пошел дальше. За такие мысли многие бы назвали меня подонком, мразью, выродком. И были бы правы, но таким я не был еще месяц назад. Сейчас все в этой комнатушке были лишь оболочками, которые наполняла и заставляла двигаться чужая… Нет, не чужая. Просто общая и единая воля. Единственная воля, что у нас осталась.
— Что с ней будет? Ничего. — ответил камуфляжный. — Она уйдет сегодня из Допов и больше не вернется. Продолжит спокойно учиться, будет работать, заведет семью. Она будет всегда очень спокойной… — осклабился камуфляжный. — Все уставшей и сонной. Без ярких эмоций, всплесков, без маленького или большего сумасшествия. Вот что сегодня у нее забрали. Счет оплачен. Пора домой.
— Некоторые не выдерживают. — вступил в разговор «Иисус». — Вешаются, топятся, спиваются. Вряд ли жить без веселья, счастья или экстаза сложно, но очень скучно — это точно. Людям всегда хочется немного огня, а затем чуть больше, и еще… — он затянулся кальяном и, выпустив облако дурманящего дыма, продолжил. — Простой путь, брат. Легкий источник счастья. Все мы когда-то пришли сюда за этим.
Внутри снова началась пляска внутренностей. Мне казалось, что мой живот и грудная клетка наполнены сотнями копошащихся существ: крыс, змей, огромных сколопендр. Они все просились наружу, желая выкарабкаться, добравшись до горла, или прогрызть путь через живот. Я попытался что-то спросить у «Иисуса», но получился лишь сдавленный хрип, а он продолжал свою речь.
— Но легкий путь — пустышка или ловушка. Путь добра, путь зла, дорога к мечте… Если предлагают счастье почти за так, то в лучшем случае это обман. А в нашем случае все иначе.
Я пошатнулся, заваливаясь назад, но камуфляжный подхватил меня под локти. Тошнило, мутило, было больно, но самое страшно, что страшно не было. Чтобы разрывало меня изнутри, но я оставался совершенно спокоен, даже когда во рту появился вкус крови и гнили.
— Да его сейчас вывернет. — усмехнулся камуфляжный. — Ну-ка давай сюда. В мусорное ведро попадешь? Наклонись пониже!
Он сунул мне под нос ведро из черного пластика, заполненное догоревшими косяками, пустыми шприцами и пустыми бутылками. После спазма, сотрясшего все тело, из меня снова вышел кровавый поток, теперь отдающий гнилью. Вышедшие с ним ошметки плоти, слегка подергивались, словно опарыши. Но ошметки не красными или белыми, мертвенно-черными, как некротизированные ткани язв или разложившиеся трупы.
«Гнию» — спокойно подумал я, поднимаясь от ведра. Спазмы немного стихли, и удалось распрямиться. Камуфляжный смотрел на меня своим улыбкой-оскалом. Сквозь него, как сквозь полупрозрачную ширму проступил на мгновение другой облик. Все те же острые зубы, но длиннее. Вместо камуфляжной майки, зеленая чешуя с черными пятнами. Такие же блестящие глаза, но уже с вертикальными зрачками.
— Я уже могу идти. — мои губы едва шевелились. Начинался новый приступ, кишки внутри завязывались узлами так, что держаться на ногах было чудовищно тяжело.
— Можешь. — согласился Иисус, обнимая темнокожую подруг и потягивая сигару. — Тебе пора дойти до конца.
И медленно шагая, я поплелся… конечно же вниз. Наверху делать было нечего. Приходилось держаться за перила, чтобы не скатится по ступенькам. Внутри все извивалось. Теперь уже не в животе, а во всем туловище. Что-то касалось моих ребер изнутри, царапало их.
Внизу… Все было таким же. Они танцевали, пили, флиртовали, трахались, курили, одним словом — горели. Я им казался просто перебравшим недотёпой, который теперь пытается добрести до бара и рухнуть под стойку.
Были тут и три новичка. Их сразу можно узнать по той куче формальностей, которые они пока соблюдают и в которые пока верят. Для меня же, только что отпала необходимость в последней формальности, в иллюзии стен и потолка нижнего зала Допов.
Я спустился, протолкнулся через танцующих и вышел за пределы «зала». Потому что «залом» — это никогда и не было.
Винтовая лестница спиралью уходила в темные небеса, на которых мерцали огоньки, принимаемые новичками за лампы освещения. На самом деле они не были разноцветными, а красным. И они не мерцали, а моргали.
Вокруг нас шумела темная чаща. Могучие деревья ростом, наверное, с пятиэтажный дом. Весь «нижний» зал Допов располагался на поляне огромного леса. Я сделал первый шаг с каменного пола клуба. Нога моя ступила на густую, влажную траву, которая волнами лежала на земле. Сквозь нее возносились к небу высокие стебли цветов, напоминавших розы, но гораздо сочнее.
Страница 9 из 11
