Союз Писателей Марксистской Федерации, Центральный Актовый Зал, встреча творческих работников с Председателем Госнаркокартеля.
Добавить в моё избранное
32 мин, 13 сек 9078
А тех, у кого хватит ума показать старую, как у него — прошлонедельную, и, ввиду этого, совершенно беспонтовую, корку Персонального Пенсионера Всепланетного Масштаба — будут хватать и впрягать в автобусную упряжку. К счастью, охрана сработала четко, отстрелив руки нескольким особо рьяным обладательницам новых, супер-привилегированных удостоверений, активно пытавшихся накинуть уздечку на морду Валокордина Валокординовича и вовлечь его тем самым в транспортный процесс.
Престарелый водитель автобуса, хоть и был полуглух и практически слеп, все же почуял неладное и, крикнув «Н-н-но!» — высунулся из кабины через лобовой проем и принялся энергично стегать кнутом закимаривших было тягловых. Автобус тихо тронулся, и пассажиры с облегчением принялись избивать кондуктора, прикованного наручниками к специальному пыточному сиденью — по старой доброй традиции. Ведь если избивать кондуктора во время движения, то он, возможно, даст совершенно забесплатно красивую бумажку под названием«билет» — с каким-нибудь мудрым китайским изречением, загадочным пророчеством, кулинарным рецептом или похабным анекдотом.
Валокордину Валокординовичу, во что бы то ни стало, необходимо было успеть на работу в Дремль вовремя — ведь сегодня, ровно на десять утра, в Дремле было запланировано очень важное засыпание, на котором Президент Дутин должен был выступить с Ежегодным Камланием к Государственной Дрёме. Если он пойдет в Дремль пешком и опоздает к началу засыпания, то там, чего доброго, все успеют заснуть без него, и тогда станет вообще совершенно непонятна его функция как Гаранта Релаксации. Кроме того, ему обязательно следовало сегодня посетить Массажный Кабинет Министров и Верхнюю Палату Интенсивной Терапии.
«И ведь ни одна собака меня не скажет спасибо за многие годы спокойствия, всеобщего счастья и стабильности — между прочим, это же было чертовски трудно: ежедневно, в течение всего этого времени, где-то доставать такое количество реланиума, чтобы хватило на все водопроводы и колодцы страны!» — с горечью подумала старушка Дутин и заплакала. Помимо обиды, мучили его и уколы совести. Ведь, чтобы не опоздать на важное засыпание, придется воспользоваться спецтранспортом, что всегда казалось ему неоправданной роскошью.
— Парамон Агриппинович, попрошу подать к остановке машину, — прокричала он в трубку уличного телефона-автомата, воспользовавшись тремя бесплатными секундами, положенными ему как Почетному Дзюдоисту Международного Класса.
— Катафалк или неотложку? — пробормотал в ответ престарелый Парамон Агриппинович, когда до него таки дошел смысл сказанного Президентом, а трубка уже минут десять как издавала размеренные короткие гудки.
— Сегодня — неотложку, мне надо срочно! — скороговоркой прокричала старушка Дутин, еще раз набрав номер Дремлевского гаража. — Катафалк — оно, конечно, солиднее, особенно когда встречаешь иностранные делегации. Катафалк — он ведь такой черный, длинный и с тонированными стеклами, да еще, к тому же, изысканно декорирован цветами. Но сегодня главное — успеть. Тут уж не до выпендрежа.
Прошло всего каких-нибудь полчаса — старушка даже не успел повесить трубку обратно на рычаг — как вдали раздался вой сирены и засверкал проблесковый маячок — по проспекту неслась на всех тридцати километрах в час единственная на всю столицу — можно сказать, гордость мегаполиса — Скорая Президентская Помощь. Ходили слухи, что именно на ней Президент, подобно Гаруну-аль-Рашиду, ездит инкогнито каждую ночь, с трех до пяти утра, и помогает на скорую руку всем немощным старушкам перейти через дорогу.
Иногда, правда, если верить слухам, выезжала он не на Скорой Помощи, а на Черном Президентском Катафалке — но это были очень страшные истории, и их рассказывали друг другу шепотом. Потому что, как утверждали, Черный Катафалк в первую очередь приезжает по ночам именно за теми, кто распространяет все эти грязные лживые инсинуации про якобы приезжающий за кем-то по ночам Черный Катафалк.
Сзади стремительной машины, гигантской и пугающей буквой V, рассекая все шесть полос движения, лихо несся эскорт из дюжины кресел-каталок, привязанных двумя длинными бельевыми веревками к заднему бамперу неотложки. То и дело какое-нибудь из кресел проваливалось колесом в незакрытый канализационный люк или подпрыгивало на затвердевшей кучке помета, оставленной на асфальте кем-то из тягловых ушедшего автобуса. Отрывалось от процессии, с грохотом и кувырканиями вылетая на тротуар. Седок — принадлежность которого к Службе Охраны Президента выдавала его идеально подогнанная по фигуре трехцветно-полосатая форменная пижама — лишь в первый момент перепугано кричал и ходил под себя. Уже в следующий миг его тренированный разум овладевал ситуацией, и, еще из скачущего и бешено вертящегося кресла, самоотверженный телохранитель давал точную, прицельную очередь по окнам ближайших домов. Еще бы!
Престарелый водитель автобуса, хоть и был полуглух и практически слеп, все же почуял неладное и, крикнув «Н-н-но!» — высунулся из кабины через лобовой проем и принялся энергично стегать кнутом закимаривших было тягловых. Автобус тихо тронулся, и пассажиры с облегчением принялись избивать кондуктора, прикованного наручниками к специальному пыточному сиденью — по старой доброй традиции. Ведь если избивать кондуктора во время движения, то он, возможно, даст совершенно забесплатно красивую бумажку под названием«билет» — с каким-нибудь мудрым китайским изречением, загадочным пророчеством, кулинарным рецептом или похабным анекдотом.
Валокордину Валокординовичу, во что бы то ни стало, необходимо было успеть на работу в Дремль вовремя — ведь сегодня, ровно на десять утра, в Дремле было запланировано очень важное засыпание, на котором Президент Дутин должен был выступить с Ежегодным Камланием к Государственной Дрёме. Если он пойдет в Дремль пешком и опоздает к началу засыпания, то там, чего доброго, все успеют заснуть без него, и тогда станет вообще совершенно непонятна его функция как Гаранта Релаксации. Кроме того, ему обязательно следовало сегодня посетить Массажный Кабинет Министров и Верхнюю Палату Интенсивной Терапии.
«И ведь ни одна собака меня не скажет спасибо за многие годы спокойствия, всеобщего счастья и стабильности — между прочим, это же было чертовски трудно: ежедневно, в течение всего этого времени, где-то доставать такое количество реланиума, чтобы хватило на все водопроводы и колодцы страны!» — с горечью подумала старушка Дутин и заплакала. Помимо обиды, мучили его и уколы совести. Ведь, чтобы не опоздать на важное засыпание, придется воспользоваться спецтранспортом, что всегда казалось ему неоправданной роскошью.
— Парамон Агриппинович, попрошу подать к остановке машину, — прокричала он в трубку уличного телефона-автомата, воспользовавшись тремя бесплатными секундами, положенными ему как Почетному Дзюдоисту Международного Класса.
— Катафалк или неотложку? — пробормотал в ответ престарелый Парамон Агриппинович, когда до него таки дошел смысл сказанного Президентом, а трубка уже минут десять как издавала размеренные короткие гудки.
— Сегодня — неотложку, мне надо срочно! — скороговоркой прокричала старушка Дутин, еще раз набрав номер Дремлевского гаража. — Катафалк — оно, конечно, солиднее, особенно когда встречаешь иностранные делегации. Катафалк — он ведь такой черный, длинный и с тонированными стеклами, да еще, к тому же, изысканно декорирован цветами. Но сегодня главное — успеть. Тут уж не до выпендрежа.
Прошло всего каких-нибудь полчаса — старушка даже не успел повесить трубку обратно на рычаг — как вдали раздался вой сирены и засверкал проблесковый маячок — по проспекту неслась на всех тридцати километрах в час единственная на всю столицу — можно сказать, гордость мегаполиса — Скорая Президентская Помощь. Ходили слухи, что именно на ней Президент, подобно Гаруну-аль-Рашиду, ездит инкогнито каждую ночь, с трех до пяти утра, и помогает на скорую руку всем немощным старушкам перейти через дорогу.
Иногда, правда, если верить слухам, выезжала он не на Скорой Помощи, а на Черном Президентском Катафалке — но это были очень страшные истории, и их рассказывали друг другу шепотом. Потому что, как утверждали, Черный Катафалк в первую очередь приезжает по ночам именно за теми, кто распространяет все эти грязные лживые инсинуации про якобы приезжающий за кем-то по ночам Черный Катафалк.
Сзади стремительной машины, гигантской и пугающей буквой V, рассекая все шесть полос движения, лихо несся эскорт из дюжины кресел-каталок, привязанных двумя длинными бельевыми веревками к заднему бамперу неотложки. То и дело какое-нибудь из кресел проваливалось колесом в незакрытый канализационный люк или подпрыгивало на затвердевшей кучке помета, оставленной на асфальте кем-то из тягловых ушедшего автобуса. Отрывалось от процессии, с грохотом и кувырканиями вылетая на тротуар. Седок — принадлежность которого к Службе Охраны Президента выдавала его идеально подогнанная по фигуре трехцветно-полосатая форменная пижама — лишь в первый момент перепугано кричал и ходил под себя. Уже в следующий миг его тренированный разум овладевал ситуацией, и, еще из скачущего и бешено вертящегося кресла, самоотверженный телохранитель давал точную, прицельную очередь по окнам ближайших домов. Еще бы!
Страница 2 из 10
