Истории Воспоминаний

Легенда о леммингах-самоубийцах пошла именно из-за него. На самом деле вся сцена с суицидом этих маленьких животных была постановочной. Люди снимавшие сей шедевр для детей, хотели, чтобы лемминги покончили с собой и те — покончили. На некоторых кадрах видно как к обрыву их подгоняют метлой. В те времена была популярна версия об их суициде во время миграций, но в тех местах, где съемки проходили лемминги не водились. Их специально окупили, привезли и убили, чтобы доказать свою теорию зрителям. Девочка прочитавшая об этом в википедии пришла в ярость.

— И появились инопланетяне. Они были одержимы идее о суицидальности земных подростков. — Сказала, грустно закрыв глаза Марико-тян. — Тут они стали снимать научно-познавательный фильм о дикой земной природе. Для этого они купили несколько десятков земных подростков и загнали их на крышу, где невидимой психоэмоциональной метлой подгоняли к краю, пока те не спрыгнули. Вот это я понимаю — Вселенская Справедливость. Боженька, наверное, тролль или жуткая скотина, Котоха-тян так считает.

— А лемминги суицидальны?

— В том то и фишка — что нет. Это идея, которая себя изжила и она основана на некоторых наблюдениях девятнадцатого века о миграциях некоторых популяций леммингов и их внезапном сокращении численности.

— Может они, как и многие грызуны — кушают свое потомство?

— Может и кушают. Теперь у меня новая теория — люди не млекопитающие, как считают они сами, не вирус, как считает мистер Смит, не муравьи как считают наши инопланетные друзья, по разуму смотрящие за развитием наших муравейников, о нет. Они — грызуны, так как любят хомячить и, как и мама хомячиха после родов грызут свое помостов — так и мамы человеческие любят издеваться и есть своих детей. Они это делают всеми возможными способами, вплоть до выдумывания оных.

— Так ты закончила то дело о пропадающих яичниках. И как?

— Они вернулись на место. — Радостно сообщила Юки и, встав по стойке смирно — отдала честь.

— Что прям так все хорошо, хэппи-энд выглядит глупым и надуманным. Сама им их обратно разносила и засовывала? — Марико смотрела на ушастую неку, которая была на четыре года её моложе и на голову ниже, у которой почти вообще отсутствовала грудь и которая вела себя почти как земной ребенок.

— Я уговорила ту девочку больше так не делать. Тот призрак, который для неё крал яичники — вернул их обратно. Он крал их так — ночью брал и переносил яичники в их владелицы субъективное прошлое, отчего проснувшись, девушки не сразу понимали — что с ними не так. Когда месячные прекращались и девушка шла ко врачу, счастливая или несчастная от осознания собственной «беременности», ей делали снимок — вуаля, их НЕТ!

— Ты словно фокус показываешь руками. Юки Ао, госпожа, вы понимаете что то, что вы говорите — аморально?

— Почему? — Удивилась Юки.

— Я тоже не знаю. — Опустила голову Марико. — Мне бы кто рассказал. Хотя нет — я же забыла, что знаю все на свете. Ладно, Юки так и быть, скажу — если все будут легко говорить о таких вещах, которые связаны с жестокостью, «извращениями», сексом — то общество, которое у нас, землян, сейчас — не просуществует долго. Это генетическая предрасположенность — как ношение одежды в стае — люди стыдятся того, что дай ему волю снова превратит их в зверей. Это относится и к некоторым твоим приступам нудизма. Понимаешь, Юки Ао, если ты идешь голышом по улице и на тебя смотрят существа противоположного пола — это может привести к их стычке между собой, не обладай они чувством стыда. А так они либо отвернутся, либо тебя прикроют, либо будут смотреть, чувствуя себя извращенцами. Это просто предохранение от начала анархии и только, не переживай, если снова забудешь одеться перед выходом на улицу.

— Я не хожу уже голышом по улице. — Улыбнулась мягко Юки. — Я др-др-др, Дюрарара, езжу по ней.

— Голышом?

— В основном — одетая, если кто-то меня может увидеть. А ночью же можно, или нет? — Изумленно посмотрела на Котоху Ао, и Котоха — махнула на неё рукой. — Ура! — Закричала Юки. — Я так и знала, что можно!

Песнь Восьмая.

— Нужно сбить температуру. — Голос приятный. Женщина старается не касаться Люси. Она медленно поднимается и уходит, оставляя девочку одну. Силуэт в дверях, комната в которой чьи-то запахи. Тут кто-то жил до неё. Люси в бреду, ей очень хочется пить.

— Опять у неё жар. — Голос за дверью полон исконно женских, вечно недовольных интонаций. — Когда уж это закончится?

Люси вздрагивает, словно её хотят убить. Она вытягивает руку и дотрагивается до кровати, что над ней. «Двухэтажные? Такое бывает?» Люси восемь лет и у неё снова жар. Она в бреду, не понимает, где находится.

— Обещания обещаниями, но… она совсем не похожа на ребенка.

Люси смотрит в сторону, прислушиваясь.

— Страшновато что-то. Вдруг она у нас умрет? Эти наросты на её голове — что-то вроде опухоли?