Зничеслав вздрогнул от явного стука спиц над ухом. Открыл глаза, сон отползал в ночной мрак. Спицы стукнули второй раз. Игра началась! Зничеслав никогда не знал, откуда приходит этот звук, кто двигает невидимыми пальцами, зачем ведёт эту игру? Знал он одно: этот мир, и так переполненный мерзостями и смертями, становится с этого мгновения неизмеримо хуже.
Добавить в моё избранное
31 мин, 53 сек 3523
— А что, самим под кресты здесь лечь? Ну уж нет! За мной.
И зашагал по полю к старому сельскому кладбищу, оказавшему недалеко от железной дороги. Сила офицерской команды такова, что половина солдат отправилась за ним. Натащили крестов, заправили топку и тендер забили.
Вскоре тронулись. Бронепоезд катил гладко, пыхтел усердно, как-то присмирев.
Солдаты ворчали:
— Нехристь адъютант. Кресты пожечь!
Ночь поглотила состав. Кирсанов сидел в последней бронеплощадке и смотрел вдаль. Не было ни огней далёких домов, ни сполохов пожаров, ни вспышек орудийных залпов. Ничего не было, только темень непроглядная.
— Похоже оторвались, — подумал он и уснул.
Спицы сбились с ритма. Стали стучать и перестукивать не в такт. Зничеслав понял, что ему впервые удалось выиграть хоть какой-то темп. Прошлый сбой был не в счёт.
— Лет через 700 я научусь выигрывать в этой игре, — усмехнулся он.
Малышев обнимал Северина за плечи, кони их ехали бок о бок:
— Читал приказ номер один товарища Ворошилова? Мы теперь — армия!
Северин уныло кивал.
— Что грустишь? Большой обоз в Валуйках мы взяли. Чуешь, запах от полевой кухни идёт? Сегодня пошамаем от пуза. Бронепоезд жаль от нас улизнул. Но я поймаю его.
Малышев стал помощник начальника эскадрона. Вытянул он шашку, завертел над собой.
Северин смотрел с опаской. Боялся он теперь этого оружия. Лунный свет отсверкивал на лезвии.
— Хороша шашка, — похвастался Малышев. — Наградная. Я раньше врага пополам рубил. А теперь я их вдвое больше рублю и вместе к конём половиню!
«Врать ты в два раза больше стал», — подумал про себя комиссар.
Тварь разинула пасть, оттопырила губы, обнажая дёсны. Челюсти задвигались, разминая затёкшие мышцы. Затем аккуратно, но крепко ухватила Кирсанова за правый локоть и потянула в своё убежище. Хватка была надёжной. Штабс-капитан даже не просыпался.
И тут от истошного крика пришло пробуждение от очередного ночного кошмара. Кошмар наяву был не особо лучше. Ночью на улице ударили холода, стенка вагона заледенела и один из солдат примёрз. Прислонился к стеночке, угнездился, да и уснул. Крепким сном уснул, вечным. Солдаты сперва не поняли, что да как. Бросилась отрывать товарища от промёрзшего металла. Вырвали так, что у стены остались примороженные куски шинели, исподнего и даже мяса. А человечек уже всё, помер.
У самого штабс-капитана правую руку в локтевом суставе зажало в щели в стене. Видимо, во время движения бронепанели двигались, рука туда и проскочила. Викентий аккуратно вывернул локоть. Вспомнил почему-то: «Он мне ноги съел!»
«А мне руку», — подумал Викентий.
Бронепоезд стоял. Кирсанов вышел из вагона. Страшно захотелось закурить, хотя раньше он никогда этого не делал. Но просить курева у солдат было стыдно. Он думал и том, что с непривычки закашляется и будет выглядеть смешным. Так стоял и думал. Думал о том, что вот был человек — и нет человека. Ещё думал о том, что странно как-то боец примёрз. Почему один примёрз? В других местах металл не настолько остыл. Вдыхая морозный воздух, думал, что крови не было, когда тело от стенки отрывали. А в бою рубанули бы саблей вояку, так он бы кровью истекал обильно. Залил бы снег вокруг себя на несколько метров. Перерубили бы артерию, так фонтаном бы кровушка била. А здесь — ни капли.
Полковник пытал машиниста:
— Вот где мы сейчас? Должны были к Белгороду подойти, а мы где?
Машинист переминался с ноги на ногу:
— Должно, свернули где.
— Ну где свернули? Мы же прямо шли.
Машинист оживился:
— Да, хорошо шли. Так, словно паровоз сам знает куда ехать. В темноте, видно, свернули на какой-то стрелке.
— Ну и где мы сейчас? Что делать?
— Ехать дальше надо. Доедем до ближайшей станции, там узнаем название, да куда магистраль ведёт.
В ближайшем лесочке вжикали пилы, стучали топоры. Солдаты рубили дрова для паровоза. Балий стоял у железнодорожной стрелки, тревожно вглядываясь вдаль:
— Рельсы могут разобрать. Виктор Владимирович, может броневик вперёд выслать для разведки?
Полковник Саевский кивнул:
— Неплохая мысль. А кто поедет?
— Пусть штабс-капитан Кирсанов возглавит. И я с ним за компанию. Проветрюсь. А то меня последнее время в поезде укачивает.
— Съездите.
Подозвали Кирсанова, поставили задачу:
— Будете ехать вдоль путей. Если разобраны они или засада, подадите сигнал. Мы будем ехать чуть поодаль.
Броневик «Остин» спустили с платформы, заняли места.
— С Богом, — напутствовал Саевский.
Кирсанов перекрестился, тронулись.
Кавалеристы стояли на перроне на коленях, руки связаны за спиной. Рослый казак поливал их из жестяного ведра бензином. Кто-то из пленных всхлипывал.
И зашагал по полю к старому сельскому кладбищу, оказавшему недалеко от железной дороги. Сила офицерской команды такова, что половина солдат отправилась за ним. Натащили крестов, заправили топку и тендер забили.
Вскоре тронулись. Бронепоезд катил гладко, пыхтел усердно, как-то присмирев.
Солдаты ворчали:
— Нехристь адъютант. Кресты пожечь!
Ночь поглотила состав. Кирсанов сидел в последней бронеплощадке и смотрел вдаль. Не было ни огней далёких домов, ни сполохов пожаров, ни вспышек орудийных залпов. Ничего не было, только темень непроглядная.
— Похоже оторвались, — подумал он и уснул.
Спицы сбились с ритма. Стали стучать и перестукивать не в такт. Зничеслав понял, что ему впервые удалось выиграть хоть какой-то темп. Прошлый сбой был не в счёт.
— Лет через 700 я научусь выигрывать в этой игре, — усмехнулся он.
Малышев обнимал Северина за плечи, кони их ехали бок о бок:
— Читал приказ номер один товарища Ворошилова? Мы теперь — армия!
Северин уныло кивал.
— Что грустишь? Большой обоз в Валуйках мы взяли. Чуешь, запах от полевой кухни идёт? Сегодня пошамаем от пуза. Бронепоезд жаль от нас улизнул. Но я поймаю его.
Малышев стал помощник начальника эскадрона. Вытянул он шашку, завертел над собой.
Северин смотрел с опаской. Боялся он теперь этого оружия. Лунный свет отсверкивал на лезвии.
— Хороша шашка, — похвастался Малышев. — Наградная. Я раньше врага пополам рубил. А теперь я их вдвое больше рублю и вместе к конём половиню!
«Врать ты в два раза больше стал», — подумал про себя комиссар.
Тварь разинула пасть, оттопырила губы, обнажая дёсны. Челюсти задвигались, разминая затёкшие мышцы. Затем аккуратно, но крепко ухватила Кирсанова за правый локоть и потянула в своё убежище. Хватка была надёжной. Штабс-капитан даже не просыпался.
И тут от истошного крика пришло пробуждение от очередного ночного кошмара. Кошмар наяву был не особо лучше. Ночью на улице ударили холода, стенка вагона заледенела и один из солдат примёрз. Прислонился к стеночке, угнездился, да и уснул. Крепким сном уснул, вечным. Солдаты сперва не поняли, что да как. Бросилась отрывать товарища от промёрзшего металла. Вырвали так, что у стены остались примороженные куски шинели, исподнего и даже мяса. А человечек уже всё, помер.
У самого штабс-капитана правую руку в локтевом суставе зажало в щели в стене. Видимо, во время движения бронепанели двигались, рука туда и проскочила. Викентий аккуратно вывернул локоть. Вспомнил почему-то: «Он мне ноги съел!»
«А мне руку», — подумал Викентий.
Бронепоезд стоял. Кирсанов вышел из вагона. Страшно захотелось закурить, хотя раньше он никогда этого не делал. Но просить курева у солдат было стыдно. Он думал и том, что с непривычки закашляется и будет выглядеть смешным. Так стоял и думал. Думал о том, что вот был человек — и нет человека. Ещё думал о том, что странно как-то боец примёрз. Почему один примёрз? В других местах металл не настолько остыл. Вдыхая морозный воздух, думал, что крови не было, когда тело от стенки отрывали. А в бою рубанули бы саблей вояку, так он бы кровью истекал обильно. Залил бы снег вокруг себя на несколько метров. Перерубили бы артерию, так фонтаном бы кровушка била. А здесь — ни капли.
Полковник пытал машиниста:
— Вот где мы сейчас? Должны были к Белгороду подойти, а мы где?
Машинист переминался с ноги на ногу:
— Должно, свернули где.
— Ну где свернули? Мы же прямо шли.
Машинист оживился:
— Да, хорошо шли. Так, словно паровоз сам знает куда ехать. В темноте, видно, свернули на какой-то стрелке.
— Ну и где мы сейчас? Что делать?
— Ехать дальше надо. Доедем до ближайшей станции, там узнаем название, да куда магистраль ведёт.
В ближайшем лесочке вжикали пилы, стучали топоры. Солдаты рубили дрова для паровоза. Балий стоял у железнодорожной стрелки, тревожно вглядываясь вдаль:
— Рельсы могут разобрать. Виктор Владимирович, может броневик вперёд выслать для разведки?
Полковник Саевский кивнул:
— Неплохая мысль. А кто поедет?
— Пусть штабс-капитан Кирсанов возглавит. И я с ним за компанию. Проветрюсь. А то меня последнее время в поезде укачивает.
— Съездите.
Подозвали Кирсанова, поставили задачу:
— Будете ехать вдоль путей. Если разобраны они или засада, подадите сигнал. Мы будем ехать чуть поодаль.
Броневик «Остин» спустили с платформы, заняли места.
— С Богом, — напутствовал Саевский.
Кирсанов перекрестился, тронулись.
Кавалеристы стояли на перроне на коленях, руки связаны за спиной. Рослый казак поливал их из жестяного ведра бензином. Кто-то из пленных всхлипывал.
Страница 4 из 10
