Чрево

Паровоз сплющило, Бронепоезд стал тормозить. Брызги серебра попали на него, и монстр завыл. Он выл и пятился. Махновцы погикали для геройства и стали уходить в предрассветную степь. А Малышев продолжал рубить броню. Северин, потеряв остатки рассудка, бросился к нему, пытаясь схватить. Балий швырнул в него чайник, пытаясь помешать. Северин уклонился и чайник поймал. Возобновил свою попытку ухватить Малышева за рукав. Тот отмахнулся шашкой, Северин прикрылся чайником. Сталь, только что рубившая броню, на чайнике оставила лишь лёгкую вмятину.

Бронепоезд, стеная и дрожа, вполз обратно на мост. Он пытался стряхнуть с себя капли серебра, уже не в силах отвечать на удары клинка Малышева.

Стены выгонов все были в чудовищных шрамах. Бронепоезд хрипел. Северин смотрел на горящую огнём шашку и вспомнил. Вспомнил то ощущение, которое испытал однажды. Предчувствие клинка, с хрустом проламывающего череп и пьющего его мозг. Он выхватил револьвер и исступленно стрелял в своего командира, пока барабан полностью не опустел.

Малышев попятился к перилам моста и выронил клинок. Тот полетел вниз на лёд. Балий спрыгнул с крыши вагона вниз:

— Дурак, ты что наделал? Ты же хорошего человека убил.

Малышев хрипел, Северин плакал над ним. Кирсанов понимал, что шашка у красного командира была ой как не простая, и побежал с моста вниз, под насыпь. Но бронепоезд, агонизируя и вертясь, проломил перила моста и рухнул на реку. Круша лёд, тонул он, погребая под собой в холодных водах командирскую наградную шашку.

Северин продолжал плакать.

— Как хоть его звали? — спросил Балий.

— Малышев, — сквозь рыдания ответил комиссар.

— Что за сабля у него была? — крикнул Викентий.

— Это легендарный Поплах, — пояснил Балий. — Со старославянского переводится как «Страх» или«Ужас». Принимает форму по удобству владельца: меч, сабля, рапира. В руках варнака ножом засопожным может стать.

— Какое мерзкое оружие. Сколько бед могло натворить.

— Вы не поняли, Викентий Иринеевич. Поплах — охотник на ужасы. Он выбирает себе подходящего хозяина и делает его помощником в борьбе со злом. Когда Поплах возвращается — мир становится чуть чище. Эй, страдалец, откуда у него Поплах?

Северин понял, что обращаются к нему:

— Это я нашёл. В усадьбе старой, в каморке. Дверь была вся сургучом заляпана.

— Это его кто-то хорошо припрятал, да запечатал.

Кирсанов сорвал с шинели погоны, хотел снять и саму шинель. Но передумал. Куда без верхней одежды в такую погоду?

— Вы куда теперь, Викентий Иринеевич? — поинтересовался Балий.

— Да надоело всё до чёртиков. В Мценск пойду.

И зашагал прочь.

Балий окрикнул его:

— Вот, — он поднял чайник, — возьмите на память.

Не понимая, зачем ему это, Кирсанов взял и пошёл. Занималась заря. Небо оттенками напоминало лицо фельдфебеля Пыжикова. Было оно сизое, отёчное. Даже жгуты фиолетовых туч на небе пробивались сквозь остатки ночной тьмы, как взбугрившиеся вены под кожей. Рассветное солнце подсвечивало эту картину снизу бледной желтизной. Поэтому казалось, что брюхо земное страдает увеличенной печенью. Балий смотрел ему вслед и считал. Кирсанов — раз. Солдат рядом стоит, тоже соскочить успел. Это — два. Комиссара не поймешь, как считать. Не будем, значит, пока. Ну, два очка ему всё равно в зачёт.

Викентий Иринеевич принял меня охотно. Когда он открыл дверь, то сказал:

— Вы когда позвонили и представились, то мне показалось, что вы корреспондент газеты «Труп».

Шутка вышла какая-то политическая, и я смутился:

— Нет, что вы, газета «Труд».

— Конечно, конечно, — поддакнул он, пропуская меня в дом.

Мы устроились в комнате. Я пояснял, что к пятидесятилетию советской власти есть поручение писать книги и статьи о героях революции. Для серии ЖЗЛ пишут люди первой категории о вождях первой величины, для журналов о вождях второй величины пишут люди второй категории. А для таких как я, то, что осталось. И вот пишу я о товарище Малышеве, геройски погибшем в боях за советскую власть.

Викентий Иринеевич пытался понять, как я вышел на него. Он в фамилии изменил одну букву, стал Карсанов. Забрался в Сибирь, был там главным инженером крупного завода. В годы войны организовывал промышленность за Уралом. В 50-е пригласили его в отраслевое министерство, руководить отделом. Получил квартиру в одной из сталинских высоток. Дорос до замминистра. Вот теперь на пенсии.

— Во-первых, я нашёл Северина Михайловича.

— Кого простите? — спросил хозяин квартиры, но тут же догадался. Он всегда был догадливый. — А! Это тот комиссар?

Я подтвердил.

— Он рассказал и про бронепоезд, и как Малышев со своими бойцами и бронепоезд уничтожил, и махновцев разогнал. И как погиб. Вспомнил он, что бронепоезд назывался «Волк».