— Двадцать первое третьего месяца дома… двадцать первое… я видел… стекла, чтоб вас… дайте мне стекла! Вы не понимаете! Я знаю! Мой сын!… Марций! Стекла… дайте…
Добавить в моё избранное
32 мин, 22 сек 4265
Но уходил он бродить по созданным им мирам через другой рисунок, хранящийся в золотом сундучке.
Андрэсав приподнял золотую крышку и достал свое творение. Фантастически прекрасный сад скрывал в переплетении ветвей и цветов аккуратный резной с невообразимо огромным количеством окошек и дверей домик. Вокруг гуляли неизвестные прекрасные создания.
Он водил этих глупых, жаждущих власти и бессмертия людишек в этот сказочный дом, но приводил в ад.
«Какой же ты был придурок, Марций!», — восклицал он каждый раз, рисуя в доме дверь, за который мыслил невообразимо великолепные, просто божественные миры, где мог все, где был Богом. Но своих рабов он водил в другую дверь, в «Дверь Марция», как он ее назвал. Она находилась на западной стене и вела в комнату отчаяния, в мир рисунка Росина.
Великий учитель Андрэсав чистил мир как мог. И только иногда его грызла совесть, когда из коричневого дома на мятом старом рисунке доносилось тихое «Помогите».
«Хотя, почему меня должна мучить совесть? — спрашивал Великий Учитель сам себя. — Я ведь просунул ему карандаш».
Андрэсав приподнял золотую крышку и достал свое творение. Фантастически прекрасный сад скрывал в переплетении ветвей и цветов аккуратный резной с невообразимо огромным количеством окошек и дверей домик. Вокруг гуляли неизвестные прекрасные создания.
Он водил этих глупых, жаждущих власти и бессмертия людишек в этот сказочный дом, но приводил в ад.
«Какой же ты был придурок, Марций!», — восклицал он каждый раз, рисуя в доме дверь, за который мыслил невообразимо великолепные, просто божественные миры, где мог все, где был Богом. Но своих рабов он водил в другую дверь, в «Дверь Марция», как он ее назвал. Она находилась на западной стене и вела в комнату отчаяния, в мир рисунка Росина.
Великий учитель Андрэсав чистил мир как мог. И только иногда его грызла совесть, когда из коричневого дома на мятом старом рисунке доносилось тихое «Помогите».
«Хотя, почему меня должна мучить совесть? — спрашивал Великий Учитель сам себя. — Я ведь просунул ему карандаш».
Страница 10 из 10
