Бедуин нажал посильнее на замызганную фанеру, прикрывающую окно в подвал старого шестиэтажного дома в та-кой же старой части города. Раздался треск, громоподобно раз-несшийся в ночной тишине. Звук раздираемого клееного дере-ва, понеся вприпрыжку вдоль домов и в сторону крыши, быстро затихая в морозном воздухе и оставляя после себя пронзи-тельную ночную тишину…
Добавить в моё избранное
27 мин, 59 сек 6567
Кругом скандировали: «Молодец! Молодец!»
Какая мерзость!
Бедуин попытался изменить свой облик на вид обычного дьявола. Потуги кончились ничем. Создалось впечатление, что это не его сон. Эта обстановка ему не нравилась. Она была радостной и победной. На душе стало муторно. Происходящее очень даже не нравилось.
Воспоминания… Вот что было нужно. Образы замелькали один за другим.
Иру дернули за косу, и она обиделась.
Ерунда!
К ней подходил контролер, а у девчонки не было ни единой монетки на проездной билет.
Тоже не очень. Она ведь школьница — простят.
Картина изменилась. Волна бурной радости прямотаки пригвоздила Бедуина на месте. Так должен чувствовать себя распятый на кресте Иисус. Наверное… Казалось, чем дольше он находился в этой радостноудушающей атмосфере, тем больше истончается душа, а самого его становится все меньше и меньше. На контрасте он понял (только теперь), что до этого он наоборот рос и рос, становился сильнее, его Я (ЭГО) росло, ширилось с каждой новой кошмарной сценой. В те моменты он чувствовал себя автомобильным аккумулятором, стоящим в мастерской на подзарядке. А теперь из него это чтото, что сидело в батареях, быстро истекало.
Бедуин присутствовал при… (не хотелось даже думать об этом). При… Ну, еще раз.
При первом поцелуе. Столбняк внезапно прошел. Его воля (СИЛЬНАЯ ВОЛЯ!) поволокла Бедуина дальше. Прочь из светлого пятна радости. Как последний воришка, он скрылся в окружающей тьме, и та внезапно выбросила его в 17 сентября.
Стояла тихая осень и был спокойный солнечный день на тихой улочке, что идет мимо большого парка с огромными, вековыми деревьями, преимущественно дубами и липами. Она (он) спокойно шла вдоль дома, покрашенного в розовый (как мамин халат) цвет. А навстречу двигался мужчина. Бедуин одновременно был и этим мужчиной и девочкой. Он сближался с самим собой в двух обликах. Напряжение росло. Девочка не смотрела (смотри же!) в его сторону. Девочка шла и беззаботно махала школьным портфелем.
На нем был длинный синий плащ. Руки в карманах. Все настолько реально, что Бедуин жил этим, он уже не считал, что это сон. Еще шаг навстречу.
Еще…
Ну!…
Обе руки расходятся в стороны, таща за собой полы плаща. Как занавес в кинотеатре. А там…
Незнакомое слово свалилось на его напряженную голову неизвестно откуда — эксгибиционизм. Он его тут же смахнул полой плаща в сторону. Чтобы не мешало.
— Аа — Аа — Аа — Аа — Аа.
Он в ответ радостно, тоже:
— А — А — А — А — А
Их оказалось трое — он, девчонка Ира и длинная зеленная кобра, выглядывала из плаща и росшая из самого интересного места в боевой стойке.
Испуг:
— Аа — Аа — Аа — Аа — Аа.
В ответ:
— А — АА — А — А, — и подзарядка аккумулятора.
Еще раз:
— Аа — Аа — Аа — Аа — Аа, — и энергия стала переполнять все Бедуиново существо. Он знал, что в реальности такие девочки в подобных ситуациях не кричат, они просто замирают, как мышь перед удавом и поднимают свои цыплячьи лапки к верху. Но это был его сон! Пусть кричит. Пусть сладострастная музыка омоет его усталую душу.
Картина изменилась на большую затемненную комнату, но еще издали доносилось великолепное испуганное: «Аааааааа».
Стемнело часов в пять. В декабрьские деньки это обычное дело. Но Елене казалось, что тьма давно укутала город, с самого первого часа ее дежурства. Большие круглые часы, напоминающие иллюминатор на корабле показывали почти девять. А еще вся ночь впереди! Город уже готовился ко сну. Больница в этом была одной из первых. Через часик будет отбой.
Она еще раз посмотрела на черный телефон с круглым диском. Вечером звонили реже. Реже чем днем. И гораздо реже, чем сегодняшним утром. Можно сказать, подобного на ее дежурстве за пятнадцать лет еще не было. Привозили людей десятками с мест автокатастроф. Да! Было. Но такого!… День оказался УЖАСНЫМ.
Мимо прошла бригада скорой помощи. Им не придется спать этой ночью. Ну, если только после трех часов. И если не будет срочных вызовов. Этой бригаде стоит отдохнуть. Это она первой выехала в восемь утра к больному из дома номер 22 по улице Вавилова. Елена вспомнила рассказ доктора и передернула плечами. Это уже дело милиции. Персонал в больнице надеялся, что маньяка найдут. Это же надо. Завязать в узел. И что… Сам человек себе такого никогда не сделает. Так сказал их уролог. Он просто не способен такое сделать. И от боли тоже. И зачем? Тем более мальчишка. Она представила мальчишеские гениталии и пару узелков. Нет! Не получается. Просто невозможно. Это ведь не тонкая веревочка, не макраме, в конце концов.
Она снова передернула плечиками и бросила взгляд на часы. Да! Вотвот девять. Скорее бы утро. И конец дежурству. Она мечтательно улыбнулась. И тут же улыбка сошла с лица, как первый снег, выпавший не ко времени.
Какая мерзость!
Бедуин попытался изменить свой облик на вид обычного дьявола. Потуги кончились ничем. Создалось впечатление, что это не его сон. Эта обстановка ему не нравилась. Она была радостной и победной. На душе стало муторно. Происходящее очень даже не нравилось.
Воспоминания… Вот что было нужно. Образы замелькали один за другим.
Иру дернули за косу, и она обиделась.
Ерунда!
К ней подходил контролер, а у девчонки не было ни единой монетки на проездной билет.
Тоже не очень. Она ведь школьница — простят.
Картина изменилась. Волна бурной радости прямотаки пригвоздила Бедуина на месте. Так должен чувствовать себя распятый на кресте Иисус. Наверное… Казалось, чем дольше он находился в этой радостноудушающей атмосфере, тем больше истончается душа, а самого его становится все меньше и меньше. На контрасте он понял (только теперь), что до этого он наоборот рос и рос, становился сильнее, его Я (ЭГО) росло, ширилось с каждой новой кошмарной сценой. В те моменты он чувствовал себя автомобильным аккумулятором, стоящим в мастерской на подзарядке. А теперь из него это чтото, что сидело в батареях, быстро истекало.
Бедуин присутствовал при… (не хотелось даже думать об этом). При… Ну, еще раз.
При первом поцелуе. Столбняк внезапно прошел. Его воля (СИЛЬНАЯ ВОЛЯ!) поволокла Бедуина дальше. Прочь из светлого пятна радости. Как последний воришка, он скрылся в окружающей тьме, и та внезапно выбросила его в 17 сентября.
Стояла тихая осень и был спокойный солнечный день на тихой улочке, что идет мимо большого парка с огромными, вековыми деревьями, преимущественно дубами и липами. Она (он) спокойно шла вдоль дома, покрашенного в розовый (как мамин халат) цвет. А навстречу двигался мужчина. Бедуин одновременно был и этим мужчиной и девочкой. Он сближался с самим собой в двух обликах. Напряжение росло. Девочка не смотрела (смотри же!) в его сторону. Девочка шла и беззаботно махала школьным портфелем.
На нем был длинный синий плащ. Руки в карманах. Все настолько реально, что Бедуин жил этим, он уже не считал, что это сон. Еще шаг навстречу.
Еще…
Ну!…
Обе руки расходятся в стороны, таща за собой полы плаща. Как занавес в кинотеатре. А там…
Незнакомое слово свалилось на его напряженную голову неизвестно откуда — эксгибиционизм. Он его тут же смахнул полой плаща в сторону. Чтобы не мешало.
— Аа — Аа — Аа — Аа — Аа.
Он в ответ радостно, тоже:
— А — А — А — А — А
Их оказалось трое — он, девчонка Ира и длинная зеленная кобра, выглядывала из плаща и росшая из самого интересного места в боевой стойке.
Испуг:
— Аа — Аа — Аа — Аа — Аа.
В ответ:
— А — АА — А — А, — и подзарядка аккумулятора.
Еще раз:
— Аа — Аа — Аа — Аа — Аа, — и энергия стала переполнять все Бедуиново существо. Он знал, что в реальности такие девочки в подобных ситуациях не кричат, они просто замирают, как мышь перед удавом и поднимают свои цыплячьи лапки к верху. Но это был его сон! Пусть кричит. Пусть сладострастная музыка омоет его усталую душу.
Картина изменилась на большую затемненную комнату, но еще издали доносилось великолепное испуганное: «Аааааааа».
Стемнело часов в пять. В декабрьские деньки это обычное дело. Но Елене казалось, что тьма давно укутала город, с самого первого часа ее дежурства. Большие круглые часы, напоминающие иллюминатор на корабле показывали почти девять. А еще вся ночь впереди! Город уже готовился ко сну. Больница в этом была одной из первых. Через часик будет отбой.
Она еще раз посмотрела на черный телефон с круглым диском. Вечером звонили реже. Реже чем днем. И гораздо реже, чем сегодняшним утром. Можно сказать, подобного на ее дежурстве за пятнадцать лет еще не было. Привозили людей десятками с мест автокатастроф. Да! Было. Но такого!… День оказался УЖАСНЫМ.
Мимо прошла бригада скорой помощи. Им не придется спать этой ночью. Ну, если только после трех часов. И если не будет срочных вызовов. Этой бригаде стоит отдохнуть. Это она первой выехала в восемь утра к больному из дома номер 22 по улице Вавилова. Елена вспомнила рассказ доктора и передернула плечами. Это уже дело милиции. Персонал в больнице надеялся, что маньяка найдут. Это же надо. Завязать в узел. И что… Сам человек себе такого никогда не сделает. Так сказал их уролог. Он просто не способен такое сделать. И от боли тоже. И зачем? Тем более мальчишка. Она представила мальчишеские гениталии и пару узелков. Нет! Не получается. Просто невозможно. Это ведь не тонкая веревочка, не макраме, в конце концов.
Она снова передернула плечиками и бросила взгляд на часы. Да! Вотвот девять. Скорее бы утро. И конец дежурству. Она мечтательно улыбнулась. И тут же улыбка сошла с лица, как первый снег, выпавший не ко времени.
Страница 7 из 8
