Большая Зойка прижимала к груди Маленькую Зоиньку, шептала...
Добавить в моё избранное
25 мин, 39 сек 4470
Оглянулась, попятилась и рухнула на пол. Аж стол и стулья подпрыгнули. А что? Забавно! Молодец, Зоинька! Умница, Маленькая!
О! Хозяйка, Светлана Фёдоровна, третья жена Аристарха Петровича, сюда плетётся. Согнулась в три погибели, стонет. Край рубахи в красном. Неряха. Ой, что сейчас будет!
На кормилицу даже не посмотрела, сдёрнула накидочку. Широко, как пойманная щука, раскрыла рот.
Большая Зойка развеселилась.
Лысая, с облезшей кожей, двумя дырками вместо носа, Маленькая смотрела на Светлану Фёдоровну глазами-пуговицами, щерила беззубую чёрную пасть.
Ну что ж ты, хозяйка, застыла? Целуй своего ребёнка, прижимай к груди! Не хочешь?
Маленькая выпала из рук Светланы Фёдоровны, которая рухнула рядом с кормилицей. Зоинька-затейница выпуталась из шелков, выкатила из-под кроватки мёртвого ребёнка, закутала его в пелёнки, как могла. А сама забилась под кресло.
Хозяйка очнулась первой, и не скажешь, что дохлячка. Схватила шёлковый свёрток, подползла к печке, открыла голой рукой чугунную дверцу. От её пальцев поднялся едкий дымок. Но Светлана Фёдоровна ровно ничего не заметила. Взяла и сунула тельце в пелёнках прямо в огонь. А руки от пламени не отдёрнула, зашлась в визге.
Влетела та высокая тонкая дама, которая появилась в доме месяц назад и откликалась на Аду.
Зойкам весело, хоть пляши: уж так громко орали дамы в два голоса!
Дальше стало неинтересно, и Большая угнездилась спать. Но Маленькую позвать не забыла. Ну, погорячилась, когда прогоняла. Им поодиночке никак нельзя.
Большая Зойка дождалась Маленькую. Начала укачивать. Потом надоело, и она отшвырнула её в угол. Принялась биться головой о стену. Не помогло. Пронзительный плач стал громче. Совсем как тогда…
… Зойка чуть не задохнулась от крепкого, сумасшедшего объятия мамоньки. Последнего объятия. Почувствовала, как намок платок на лбу от её слёз. Еле разобрала причитания:
— За мной не ходи… Ступай в дом… Тебя не посмеют прогнать… В тебе господская кровь! Домна всё знает. Она тебя пожалеет… И не вспоминай свою мамоньку… забудь… Прощай, дитятко!
Зойка замерла возле брошенных мамонькой узлов. Хотела крикнуть, чтобы она не ходила в сарай. Там плохо, а в углу за старыми дощатыми панелями, наваленными грудой, вообще тошно. Под слоем рыхлой земли младенчики плачут. Они злые. Мамоньке лучше идти на речку. Зойка один раз только её видела, когда с прачкой-подёнщицей ходила бельё полоскать. Её нарочно отослали, потому что Домна увела мамоньку в чёрную баню, которая для прислуги, и там заперлась. И стоя на берегу, семилетняя Зойка поняла, что быстрая вода — самое лучшее, чистое место. Там нет злых младенчиков. Там только те, кого взяла река или кто добровольно отдался ей. Мамонька долго болела после той бани. А потом отказалась пить Домнины снадобья. И вот её прогнали.
Зойка побежала к сараю, приоткрыла дверь. Мамонька дёргалась в петле. Потом затихла. Но вспучившийся горой живот всё жил. Когда он отвис, то в лужу под ногами мамоньки полилась кровь. И шлёпнулось что-то мерзкое, серо-красное. Это была Зоинька. Маленькая Зоинька. Её роток кривился в плаче, ножки и ручки двигались. Большая замерла, вспоминая, как подобрала Маленькую, как спряталась вместе с ней за панелями. А чтобы Маленькая не верещала, зажала ей рот и нос ладонью — в сарай же дворовые понабегут, служивые. Могут унести вместе с мамонькой и Маленькую. А она дышать перестала, а вот плакать — нет.
Большая Зойка усыпила себя воспоминаниями. И не увидела, что проказница Маленькая поворочалась на земле, да и поползла из сарая прочь.
4
Светлану Фёдоровну вязали впятером: Софрон, дворецкий, Домна, Адка и Аристарх Петрович. Её руки превратились в обугленные клешни, но тело обрело невиданную силу и вёрткость. Всё потому, что оно больше не подчинялось разуму.
Младенец, похожий на головёшку, лежал на столе. На него с брезгливым сожалением поглядывал Аристарх Петрович. Детскую наполняла едкая тошнотворная вонь.
Хозяйку увели в её покои, Софрон отправился в участок, Домна свалила свою работу на судомойку и подёнщицу, пошла спать. Аристарх Петрович прихватил из буфета пузатую бутыль и поманил за собой Адку. Аниска должна была присматривать за Светланой Фёдоровной, когда проводит восвояси кормилицу.
Едва дворецкий закрыл дверь за толстухой, еле державшейся на ногах, Аниска увидела здоровенного рыжего кота с коротким хвостом, надорванными ушами и жёлтыми надменными глазами. Он стоял и, видимо, раздумывал, куда податься в новом жилище.
— Ай! Лукич, ты кошака впустил! — воскликнула горничная.
Старик подслеповато прищурился.
— Лови, Анисьюшка, лови скорей! Хозяюшка и так хворая. Эх…
Аниска побежала за жирным котом, который приблудился так некстати. Всю живность в доме поизвели, потому что Светлана Фёдоровна покрывалась пятнами и плохо дышала.
О! Хозяйка, Светлана Фёдоровна, третья жена Аристарха Петровича, сюда плетётся. Согнулась в три погибели, стонет. Край рубахи в красном. Неряха. Ой, что сейчас будет!
На кормилицу даже не посмотрела, сдёрнула накидочку. Широко, как пойманная щука, раскрыла рот.
Большая Зойка развеселилась.
Лысая, с облезшей кожей, двумя дырками вместо носа, Маленькая смотрела на Светлану Фёдоровну глазами-пуговицами, щерила беззубую чёрную пасть.
Ну что ж ты, хозяйка, застыла? Целуй своего ребёнка, прижимай к груди! Не хочешь?
Маленькая выпала из рук Светланы Фёдоровны, которая рухнула рядом с кормилицей. Зоинька-затейница выпуталась из шелков, выкатила из-под кроватки мёртвого ребёнка, закутала его в пелёнки, как могла. А сама забилась под кресло.
Хозяйка очнулась первой, и не скажешь, что дохлячка. Схватила шёлковый свёрток, подползла к печке, открыла голой рукой чугунную дверцу. От её пальцев поднялся едкий дымок. Но Светлана Фёдоровна ровно ничего не заметила. Взяла и сунула тельце в пелёнках прямо в огонь. А руки от пламени не отдёрнула, зашлась в визге.
Влетела та высокая тонкая дама, которая появилась в доме месяц назад и откликалась на Аду.
Зойкам весело, хоть пляши: уж так громко орали дамы в два голоса!
Дальше стало неинтересно, и Большая угнездилась спать. Но Маленькую позвать не забыла. Ну, погорячилась, когда прогоняла. Им поодиночке никак нельзя.
Большая Зойка дождалась Маленькую. Начала укачивать. Потом надоело, и она отшвырнула её в угол. Принялась биться головой о стену. Не помогло. Пронзительный плач стал громче. Совсем как тогда…
… Зойка чуть не задохнулась от крепкого, сумасшедшего объятия мамоньки. Последнего объятия. Почувствовала, как намок платок на лбу от её слёз. Еле разобрала причитания:
— За мной не ходи… Ступай в дом… Тебя не посмеют прогнать… В тебе господская кровь! Домна всё знает. Она тебя пожалеет… И не вспоминай свою мамоньку… забудь… Прощай, дитятко!
Зойка замерла возле брошенных мамонькой узлов. Хотела крикнуть, чтобы она не ходила в сарай. Там плохо, а в углу за старыми дощатыми панелями, наваленными грудой, вообще тошно. Под слоем рыхлой земли младенчики плачут. Они злые. Мамоньке лучше идти на речку. Зойка один раз только её видела, когда с прачкой-подёнщицей ходила бельё полоскать. Её нарочно отослали, потому что Домна увела мамоньку в чёрную баню, которая для прислуги, и там заперлась. И стоя на берегу, семилетняя Зойка поняла, что быстрая вода — самое лучшее, чистое место. Там нет злых младенчиков. Там только те, кого взяла река или кто добровольно отдался ей. Мамонька долго болела после той бани. А потом отказалась пить Домнины снадобья. И вот её прогнали.
Зойка побежала к сараю, приоткрыла дверь. Мамонька дёргалась в петле. Потом затихла. Но вспучившийся горой живот всё жил. Когда он отвис, то в лужу под ногами мамоньки полилась кровь. И шлёпнулось что-то мерзкое, серо-красное. Это была Зоинька. Маленькая Зоинька. Её роток кривился в плаче, ножки и ручки двигались. Большая замерла, вспоминая, как подобрала Маленькую, как спряталась вместе с ней за панелями. А чтобы Маленькая не верещала, зажала ей рот и нос ладонью — в сарай же дворовые понабегут, служивые. Могут унести вместе с мамонькой и Маленькую. А она дышать перестала, а вот плакать — нет.
Большая Зойка усыпила себя воспоминаниями. И не увидела, что проказница Маленькая поворочалась на земле, да и поползла из сарая прочь.
4
Светлану Фёдоровну вязали впятером: Софрон, дворецкий, Домна, Адка и Аристарх Петрович. Её руки превратились в обугленные клешни, но тело обрело невиданную силу и вёрткость. Всё потому, что оно больше не подчинялось разуму.
Младенец, похожий на головёшку, лежал на столе. На него с брезгливым сожалением поглядывал Аристарх Петрович. Детскую наполняла едкая тошнотворная вонь.
Хозяйку увели в её покои, Софрон отправился в участок, Домна свалила свою работу на судомойку и подёнщицу, пошла спать. Аристарх Петрович прихватил из буфета пузатую бутыль и поманил за собой Адку. Аниска должна была присматривать за Светланой Фёдоровной, когда проводит восвояси кормилицу.
Едва дворецкий закрыл дверь за толстухой, еле державшейся на ногах, Аниска увидела здоровенного рыжего кота с коротким хвостом, надорванными ушами и жёлтыми надменными глазами. Он стоял и, видимо, раздумывал, куда податься в новом жилище.
— Ай! Лукич, ты кошака впустил! — воскликнула горничная.
Старик подслеповато прищурился.
— Лови, Анисьюшка, лови скорей! Хозяюшка и так хворая. Эх…
Аниска побежала за жирным котом, который приблудился так некстати. Всю живность в доме поизвели, потому что Светлана Фёдоровна покрывалась пятнами и плохо дышала.
Страница 4 из 8
