Мне пришлось сильно задержаться в офисе, от чего домой возвращался усталым. Впрочем, запруженные автомобилями дороги остались в прошлом, и я, не зная пробок, мог насладиться мягким ходом моего новенького «Лексуса».
Добавить в моё избранное
25 мин, 12 сек 9283
Простите, что так поздно. Звоню по поручению вашего, как понимаю, знакомого… да, верно, Игоря Васильева.
Сложно сказать, успел ли Михаил Степанович сказать что-то еще, ведь для меня время текло необычно — рывками, со сдвигами и искажениями. Мне почудилось, что Светлана прилетела, преодолев тысячи километров и миллионы лет за один короткий миг. С трепетом сосед передал меня в заботливые руки той, кого он называл невестой, а я воспринимал с опаской. Приезд Светы был избавлением и вместе с тем сильно тревожил. Похоже, я перестал быть хозяином своего сознания, путавшегося в бреду, и мог вот-вот выдать себя, проговорившись.
Светлана безостановочно суетилась вокруг меня, кутала в пуховую шаль и заворачивала в теплое одеяло, словно в кокон. Она пичкала меня лекарствами в их твердом, жидком и сыпучем виде, причитала и приободряла, между тем время от времени принюхиваясь ко мне и аккуратно так интересуясь, с кем же я умудрился накатить по рюмочке среди недели. В другое время я высказал бы Светлане все, что думаю по поводу ее подозрений, но тогда у меня не было сил.
Я желал очутиться во власти покоя, но мягкая постель мерещилась мне наждачной бумагой, двигаться на которой было больно. Одеяло прижимало тяжелым листом железа, шаль казалась опутавшей меня колючей проволокой. Я ожидал, что тепло в конце концов отвоюет мое тело у непереносимого холода, однако ни покой, ни тепло все не приходили.
А еще я боялся, переживал такой несказанный страх, что готов был умереть, только бы отделаться от этого невозможного чувства раз и навсегда. Меня пугало, что я могу сболтнуть лишнего.
С трудом разлепив веки и обнаружив Светлану дремлющей в кресле около кровати, я хотел попросить ее уйти, оставить меня, а вернуться лишь завтра, когда мне станет получше, но язык окончательно перестал подчиняться. Я поднял слезящиеся глаза к кружащему потолку, неуклонно ползшему на меня, различил на белом фоне летучие тени, в которых угадывались лица, и тут же отключился.
В спальном районе на окраине города царили хмарь, тишина и безветрие, будто внутри гигантского мыльного пузыря. От лесополосы остались одни пеньки, тут и там валялись ветки, а серый снег покрывала труха от спиленных стволов. Стоя у ворот кладбища, я взволнованно смотрел, как в том самом месте, где закопал труп бомжа, возились два десятка человек. Не знаю, как мне удалось определить, что это то самое место, ведь могилку я ничем не отмечал, да и сейчас никаких примет не обнаруживал.
Мне хотелось сорваться и бежать сломя голову, однако ноги отказывались слушаться. Я и шагу ступить был не в состоянии, и глянул вниз, чтобы осмотреть себя. Отсутствию на мне одежды я удивиться не успел. В глазах у меня помрачилось от ужаса, когда я увидел, что ноги мои крепко держат торчащие из земли руки: тощие, грязные, с обломанными желтоватыми ногтями.
Покрутив головой, надеясь отыскать помощь, я заметил похоронную процессию, безмолвно застывшую рядом со мной. Шестеро мужчин с каменными лицами держали на длинных полотенцах массивный коричневый гроб, закрытый крышкой. Толпа незнакомых людей, провожавших покойника в последний путь, замерла, но каждый испытующе смотрел на меня, словно ожидал чего-то, может быть, раскаяния и признаний. Схватившие меня руки мертвеца отошли на второй план.
«Нет, не дождутся» — сказал я самому себе. — Никаких вам признаний«.»
— А уже и не надо, — послышался из-за спин шестерых крепышей смутно знакомый голос. — Улик вполне достаточно. И я — первый свидетель.
В вышедшем толстяке, бесцеремонно растолкавшем толпу своим пузом, я без особого труда узнал водителя серой «Калины», выговаривавшем мне насчет остановки на пешеходном переходе.
— Все ты правильно сделал, Игорек, — проскрипел из-за плеча толстяка Михаил Степанович. Он подошел ко мне и глубокомысленно заявил: — Все правильно, Игорек, только не до конца доделал, на том и погорел.
Внезапно пересохшее горло ожгло моим же горячим дыханием, когда я шепнул соседу-старику:
— На чем, Михаил Степанович? На чем я погорел?
От толпы отделился высокий мужчина лет пятидесяти. Я не сразу узнал в нем хозяина «Вольво», из-за его странной, откровенно карикатурной одежды. На нем был черный парадный мундир с нелепыми оранжевыми нашивками, аксельбантами и преогромными погонами.
Мужчина смотрел на меня исподлобья, так враждебно, как смотрит бык на чужака. Подойдя к гробу, он мягко поднял крышку и, подсказывая мне, кивнул внутрь.
— Лопата! Черт! — заорал я, закрыл лицо ладонями и застонал, переполнившись досадой: — Грёбаная лопатка!
В широком гробу на белоснежных подушечках лежала моя автомобильная лопата, забытая в багажнике «Лексуса». Лезвие и даже ее рукоять облепили комья земли, уже подсыхавшие.
— Вымыть лопату! Быстрее! — завопил я, увидев, как от могилы бомжа откололась группа людей и направилась в мою сторону.
Сложно сказать, успел ли Михаил Степанович сказать что-то еще, ведь для меня время текло необычно — рывками, со сдвигами и искажениями. Мне почудилось, что Светлана прилетела, преодолев тысячи километров и миллионы лет за один короткий миг. С трепетом сосед передал меня в заботливые руки той, кого он называл невестой, а я воспринимал с опаской. Приезд Светы был избавлением и вместе с тем сильно тревожил. Похоже, я перестал быть хозяином своего сознания, путавшегося в бреду, и мог вот-вот выдать себя, проговорившись.
Светлана безостановочно суетилась вокруг меня, кутала в пуховую шаль и заворачивала в теплое одеяло, словно в кокон. Она пичкала меня лекарствами в их твердом, жидком и сыпучем виде, причитала и приободряла, между тем время от времени принюхиваясь ко мне и аккуратно так интересуясь, с кем же я умудрился накатить по рюмочке среди недели. В другое время я высказал бы Светлане все, что думаю по поводу ее подозрений, но тогда у меня не было сил.
Я желал очутиться во власти покоя, но мягкая постель мерещилась мне наждачной бумагой, двигаться на которой было больно. Одеяло прижимало тяжелым листом железа, шаль казалась опутавшей меня колючей проволокой. Я ожидал, что тепло в конце концов отвоюет мое тело у непереносимого холода, однако ни покой, ни тепло все не приходили.
А еще я боялся, переживал такой несказанный страх, что готов был умереть, только бы отделаться от этого невозможного чувства раз и навсегда. Меня пугало, что я могу сболтнуть лишнего.
С трудом разлепив веки и обнаружив Светлану дремлющей в кресле около кровати, я хотел попросить ее уйти, оставить меня, а вернуться лишь завтра, когда мне станет получше, но язык окончательно перестал подчиняться. Я поднял слезящиеся глаза к кружащему потолку, неуклонно ползшему на меня, различил на белом фоне летучие тени, в которых угадывались лица, и тут же отключился.
В спальном районе на окраине города царили хмарь, тишина и безветрие, будто внутри гигантского мыльного пузыря. От лесополосы остались одни пеньки, тут и там валялись ветки, а серый снег покрывала труха от спиленных стволов. Стоя у ворот кладбища, я взволнованно смотрел, как в том самом месте, где закопал труп бомжа, возились два десятка человек. Не знаю, как мне удалось определить, что это то самое место, ведь могилку я ничем не отмечал, да и сейчас никаких примет не обнаруживал.
Мне хотелось сорваться и бежать сломя голову, однако ноги отказывались слушаться. Я и шагу ступить был не в состоянии, и глянул вниз, чтобы осмотреть себя. Отсутствию на мне одежды я удивиться не успел. В глазах у меня помрачилось от ужаса, когда я увидел, что ноги мои крепко держат торчащие из земли руки: тощие, грязные, с обломанными желтоватыми ногтями.
Покрутив головой, надеясь отыскать помощь, я заметил похоронную процессию, безмолвно застывшую рядом со мной. Шестеро мужчин с каменными лицами держали на длинных полотенцах массивный коричневый гроб, закрытый крышкой. Толпа незнакомых людей, провожавших покойника в последний путь, замерла, но каждый испытующе смотрел на меня, словно ожидал чего-то, может быть, раскаяния и признаний. Схватившие меня руки мертвеца отошли на второй план.
«Нет, не дождутся» — сказал я самому себе. — Никаких вам признаний«.»
— А уже и не надо, — послышался из-за спин шестерых крепышей смутно знакомый голос. — Улик вполне достаточно. И я — первый свидетель.
В вышедшем толстяке, бесцеремонно растолкавшем толпу своим пузом, я без особого труда узнал водителя серой «Калины», выговаривавшем мне насчет остановки на пешеходном переходе.
— Все ты правильно сделал, Игорек, — проскрипел из-за плеча толстяка Михаил Степанович. Он подошел ко мне и глубокомысленно заявил: — Все правильно, Игорек, только не до конца доделал, на том и погорел.
Внезапно пересохшее горло ожгло моим же горячим дыханием, когда я шепнул соседу-старику:
— На чем, Михаил Степанович? На чем я погорел?
От толпы отделился высокий мужчина лет пятидесяти. Я не сразу узнал в нем хозяина «Вольво», из-за его странной, откровенно карикатурной одежды. На нем был черный парадный мундир с нелепыми оранжевыми нашивками, аксельбантами и преогромными погонами.
Мужчина смотрел на меня исподлобья, так враждебно, как смотрит бык на чужака. Подойдя к гробу, он мягко поднял крышку и, подсказывая мне, кивнул внутрь.
— Лопата! Черт! — заорал я, закрыл лицо ладонями и застонал, переполнившись досадой: — Грёбаная лопатка!
В широком гробу на белоснежных подушечках лежала моя автомобильная лопата, забытая в багажнике «Лексуса». Лезвие и даже ее рукоять облепили комья земли, уже подсыхавшие.
— Вымыть лопату! Быстрее! — завопил я, увидев, как от могилы бомжа откололась группа людей и направилась в мою сторону.
Страница 5 из 8
