Дитя Стихий

— Мари, говоришь, тебя зовут? Красивое имя. В общем, слушай внимательно, Мари. Это очень огорчит тебя, но тут уж ничего не поделаешь. Из-за того, что ты с твоим другом прошла в этот мир через неисправный портал, то дерево на холме, в том мире, что вы покинули, прошло три месяца. Твоя мать умерла… от чумы.

Я застыла. Мозг отвергал данную информацию, желая защитить меня. Я не понимала, что говорила Гильомета, не желала понимать. Осознание, что моя мать мертва, нахлынуло волной боли, затопило разум. Горячие слёзы побежали по щекам. Я попробовала вытереть их ладонью, но внезапно вспомнила, что так делала моя мама, когда я плакала в детстве. Слёзы потекли сильнее. Остановиться не было сил.

— Что? Мама умерла? Нет… Она не могла… Это же моя мама! Она не могла умереть! — свой голос я слышала со стороны. Снова. Сдавленные слова прерывались не менее сдавленными всхлипами. Глаза потемнели, из сиреневых стали антрацитовыми. Волосы буйным водопадом рассыпались по плечам и зашевелились, будто их раздувал мощный штормовой ветер. Небо за окном потемнело. Сверкнула сталью молния. В глазах хозяйки отразились беспредельный ужас и необъятная тревога.

— Мари, успокойся! Пожалуйста, успокойся. Всё будет хорошо, только прекрати. Нельзя выпускать столько магической силы разом, твоё тело может не выдержать! Ты тоже умрёшь!

— Умру? Значит, снова увижу маму? Скажи, я снова её увижу? Да? — мои пальцы вцепились ей в плечи, больно сжав их. Я оттолкнула её от себя. Протаранив спиной стол, Гильомета печаталась в стену и упала на пол. Вдруг мозг у меня переклинило. От такой сокрушающей новости в голове всё смешалось. Почему-то я вдруг решила, что это она, Гильомета, виновна в смерти моей матери.

— Это ты! Это всё ты виновата! Это из-за тебя умерла моя мама, ты её убила! У меня никого не осталось, слышишь, никого! За это я убью тебя, — в жуткой истерике прокричала я. Уже собираясь направить порыв своей ярости на старую женщину, я почувствовала странную опасность. И в этот же миг страшная боль от сильного удара пронзила живот, я захлебнулась вдохом, на глаза навернулись слёзы. Воздух не желал проходить в сжатые лёгкие. Уже проваливаясь в тёмное небытие, я услышала знакомый голос. В голосе слышалась искренняя обида и недоумение, но также и непонятная нежность. Слова слышались нечётко, но я успела различить:

— Как так никого? А как же я, Мари? Совсем ты со мной не считаешься. Ну ни капельки! Сколько бы людей тебя не покинуло, я всегда останусь с тобой, обещаю тебе! А пока поспи немного, хорошо? Тебе надо отдохнуть. Сладких снов, Мари, — и даже сквозь сомкнувшиеся веки я будто увидела ласковую улыбку Эрика, почувствовала, как тёплые и сильные руки подхватили, ставшее друг непомерно тяжёлым тело. «Да, надо отдохнуть»…, мелькнула последняя мысль и толща тёмной воды забытья сомкнулась надо мной. Разум просыпался неохотно. Первым появилось ощущение чего-то мягкого под головой, потом боль в затёкшем теле. Я тихо застонала от неприятных ощущений и с трудом открыла глаза. В поле зрения сразу попало чьё-то встревоженное лицо и знакомый голос с тревогой спросил:

— Мари, как ты? На что другой голос чуть язвительным, но добрым тоном сразу же ответил:

— А ты как думаешь? Несладко ей пришлось.

Смысл сказанных ими слов не доходил до меня. Точнее, доходил, но очень медленно, будто мой разум не мог всё это осмыслить и пропускал звуки по капле. И вдруг я вспомнила: страх и отчаяние, непонимание и ярость, желание убить… и мягкий, до боли знакомый голос. Резко заболела голова. Встревоженное лицо Эрика всё ещё нависало надо мной и между сошедшихся на переносице бровей пролегла забавная складка. Чуть шевеля непослушными губами, я прошептала-прохрипела:

— Пить.

И к моему рту заботливая рука поднесла стакан с водой, приятно пахнувшей лесной мятой. Это было такое забытое ощущение. Мама поила меня мятной водой в детстве, когда я болела. А потом мы сидели вместе на кровати, она держала меня на коленях и тихонько баюкала, напевая мою любимую колыбельную. Её тёплая рука гладила мои волосы, а спокойный и такой тёплый голос нашёптывал, что всё будет хорошо. Но сейчас всё было не так. Не было ни колыбельной, ни тихого маминого голоса… ни самой мамы. «И точно. Мама умерла. Так сказала Гильомета». И тут пришло осознание того, что я чуть не натворила. Я резко села на кровати и хотя голова сразу же закружилась, не обратила на это особого внимания. Рука со стаканом исчезла. В голове моей крутился и не давал покоя один вопрос:

— Эрик, где Гильомета? — и сразу же другой. — Эрик, я… я её убила? — Голос сорвался на хрип.

— Да здесь я, здесь. Куда же я денусь? Но об стол, конечно, было больно.

Я повернула голову на голос. И по телу разлилось такое небывалое блаженство, будто… даже не знаю, будто жизнь — сплошной шоколад с цукатами! У окна стояла Гильомета. Живая и здоровая. Она окунала полотенце в миску с водой и чуть неодобрительно косилась на Эрика.