Васнецов подписал оба приказа после полудня.
Добавить в моё избранное
58 мин, 30 сек 18571
Васнецов хотел подняться на ноги — и не смог. Словно отвечая на его движение, покойница дернулась. Под кургузым темным пиджаком контур ее тела исказился — будто бы внутри что-то осыпалось. Малахитова дернулась опять — раз, другой, потом задергалась мелко-мелко, как в лихорадке. С прилипшим к гортани языком Васнецов созерцал уродливый ритуальный танец. Руки покойницы торчали в стороны — видимо, в локтях они сгибались, но кисти и пальцы уже схватило трупное окоченение. При каждом движении под темным костюмом слышалось утробное чавканье и сухой треск — всё, что не сломалось в момент автокатастрофы, госпожа Малахитова успешно доламывала сейчас. Можно было подумать, что так она мстит своему телу за годы, проведенные в унылой компании бухгалтерских проводок и налоговых инспекторов.
Васнецов чуть сдвинулся по скамейке, и ритм танца изменился — он ускорился, верхняя часть корпуса Малахитовой замоталась быстро-быстро, от лица отлетел большой пласт румян, обнажив запаршивевшую пятнами кожу. Васнецов сообразил, что покойница маскирует свои намерения — она сокращала дистанцию.
— Пожалуйста, прекрати… — каким-то чужим голосом попросил он. — Ты не можешь так делать. Твоё место — в гробу. Малахитова остановилась — уже вплотную к своему генеральному директору, а тот сидел на скамейке и не мог даже закричать. Внутри у покойницы что-то шумно осело, и погребальная блуза на груди провисла складками. Фиолетовые губы жестко шевельнулись, и Васнецов услышал, как из мертвого горла с сипением вырывается воздух.
— Арпшшшш, — сказала покойница. — Пршшшшш. — С артикуляцией у нее были серьезные проблемы.
Стеклянно-мраморный взгляд ее глаз требовательно уперся в Васнецова, и тому почудилась надпись белым по черному — «Обращение к сбойному сектору памяти». Фиолетовая ухмылка стряхнула остатки румян со щек, и Васнецов понял — Малахитова его ВСПОМНИЛА.
— АМНГММММ! — разнесся над остановкой вопль — это труп наконец-то нашел внутри себя голосовые связки. Перед лицом Васнецова зависла рука — он смотрел на нее, не отрываясь — пальцы, захрустев, растопырились. Васнецов вжался в стенку позади. Рука упала на его плечо, и ногти содрали длинный клок рубашки вместе с кожей до самого живота. Васнецов заорал — но не от боли, ее он пока не почувствовал — а от того, что следом за рукой на его плечо упала и голова. Возле уха что-то лязгнуло. Рванувшись, Васнецов вскочил (оставив в зубах трупа правый рукав куртки) и бросился бежать, а за спиной слышал крик: АПФСНЦФФФФ! Он всё бежал и бежал, а его изодранная рубашка намокала от крови. Потом он свернул в сторону, налетел на ограждение, и, кувырнувшись через него, покатился с откоса.
По факту взлома квартиры Малахитовой (с подачи родственников покойной) было возбуждено уголовное дело. Но, поскольку ничего не пропало, сыщики из местного отделения милиции особо не надрывались. Правда, один из оперов — первым прибывший по вызову в девять утра — поделился с коллегами впечатлением, что покойница выглядела так, «будто только что вернулась». Речь могла идти о вандализме — голова умершей была небрежно обмотана рукавом от джинсовой куртки, а полагающийся по штату чепец нашли вообще за пределами квартиры — на лестничной клетке этажом ниже. С дверными замками тоже было что-то не то — эксперт долго мялся, а потом сказал, что открывали дверь, скорее всего, ИЗНУТРИ, а не снаружи. Но меньше всего следователям понравилось, что под ногтями покойницы обнаружились частицы человеческой кожи, содранной с мясом (улучив момент, пока возмущенная родня была чем-то отвлечена, оперативники собрали частицы для лабораторного анализа). Впрочем, объяснить их наличие всё равно никто не смог, и отчет из лаборатории к делу приобщать не стали. Пальцы Малахитовой пахли духами; на подоконнике стоял флакон польского парфюма со свинченной крышкой. ЭТОГО по молчаливому согласию не заметили ни детективы, ни «скорбящие родственники», дабы избежать напрашивающегося вывода. А Васнецова подобрали в овраге бомжи, рыскавшие по кустам в поисках пустых бутылок — если бы не они, лежать бы ему там долго. В больнице ему наложили швы и долго кололи антибиотики.
Васнецов не распространяется о цепи событий, приведших его на дно оврага за обочиной автомагистрали Петля. Лишь на расспросы Сотченского сказал, глядя в сторону: «Лучше бы я тогда пошел домой. Нет, лучше бы я вообще остался дома». Личных связей Сотченского не хватило, чтобы реконструировать сцену на автобусной остановке. Он решил, что взвинченная психика Васнецова не выдержала слишком близкого присутствия главбухши, хотя и мертвой. Мертвая-то она была для него страшнее живой… Васнецов не скрывал, что весь вечер хлестал коньяк, а далеко за полночь его понесло на улицу проветриться. В одном из неосвещенных проулков он столкнулся с кем-то, ПОХОЖИМ на Малахитову, встречу с которой подсознательно считал неминуемой. И тут мозг ему отказал. Так-то оно так, размышлял Сотченский, барабаня пальцами по рулевому колесу «Форда».
Васнецов чуть сдвинулся по скамейке, и ритм танца изменился — он ускорился, верхняя часть корпуса Малахитовой замоталась быстро-быстро, от лица отлетел большой пласт румян, обнажив запаршивевшую пятнами кожу. Васнецов сообразил, что покойница маскирует свои намерения — она сокращала дистанцию.
— Пожалуйста, прекрати… — каким-то чужим голосом попросил он. — Ты не можешь так делать. Твоё место — в гробу. Малахитова остановилась — уже вплотную к своему генеральному директору, а тот сидел на скамейке и не мог даже закричать. Внутри у покойницы что-то шумно осело, и погребальная блуза на груди провисла складками. Фиолетовые губы жестко шевельнулись, и Васнецов услышал, как из мертвого горла с сипением вырывается воздух.
— Арпшшшш, — сказала покойница. — Пршшшшш. — С артикуляцией у нее были серьезные проблемы.
Стеклянно-мраморный взгляд ее глаз требовательно уперся в Васнецова, и тому почудилась надпись белым по черному — «Обращение к сбойному сектору памяти». Фиолетовая ухмылка стряхнула остатки румян со щек, и Васнецов понял — Малахитова его ВСПОМНИЛА.
— АМНГММММ! — разнесся над остановкой вопль — это труп наконец-то нашел внутри себя голосовые связки. Перед лицом Васнецова зависла рука — он смотрел на нее, не отрываясь — пальцы, захрустев, растопырились. Васнецов вжался в стенку позади. Рука упала на его плечо, и ногти содрали длинный клок рубашки вместе с кожей до самого живота. Васнецов заорал — но не от боли, ее он пока не почувствовал — а от того, что следом за рукой на его плечо упала и голова. Возле уха что-то лязгнуло. Рванувшись, Васнецов вскочил (оставив в зубах трупа правый рукав куртки) и бросился бежать, а за спиной слышал крик: АПФСНЦФФФФ! Он всё бежал и бежал, а его изодранная рубашка намокала от крови. Потом он свернул в сторону, налетел на ограждение, и, кувырнувшись через него, покатился с откоса.
По факту взлома квартиры Малахитовой (с подачи родственников покойной) было возбуждено уголовное дело. Но, поскольку ничего не пропало, сыщики из местного отделения милиции особо не надрывались. Правда, один из оперов — первым прибывший по вызову в девять утра — поделился с коллегами впечатлением, что покойница выглядела так, «будто только что вернулась». Речь могла идти о вандализме — голова умершей была небрежно обмотана рукавом от джинсовой куртки, а полагающийся по штату чепец нашли вообще за пределами квартиры — на лестничной клетке этажом ниже. С дверными замками тоже было что-то не то — эксперт долго мялся, а потом сказал, что открывали дверь, скорее всего, ИЗНУТРИ, а не снаружи. Но меньше всего следователям понравилось, что под ногтями покойницы обнаружились частицы человеческой кожи, содранной с мясом (улучив момент, пока возмущенная родня была чем-то отвлечена, оперативники собрали частицы для лабораторного анализа). Впрочем, объяснить их наличие всё равно никто не смог, и отчет из лаборатории к делу приобщать не стали. Пальцы Малахитовой пахли духами; на подоконнике стоял флакон польского парфюма со свинченной крышкой. ЭТОГО по молчаливому согласию не заметили ни детективы, ни «скорбящие родственники», дабы избежать напрашивающегося вывода. А Васнецова подобрали в овраге бомжи, рыскавшие по кустам в поисках пустых бутылок — если бы не они, лежать бы ему там долго. В больнице ему наложили швы и долго кололи антибиотики.
Васнецов не распространяется о цепи событий, приведших его на дно оврага за обочиной автомагистрали Петля. Лишь на расспросы Сотченского сказал, глядя в сторону: «Лучше бы я тогда пошел домой. Нет, лучше бы я вообще остался дома». Личных связей Сотченского не хватило, чтобы реконструировать сцену на автобусной остановке. Он решил, что взвинченная психика Васнецова не выдержала слишком близкого присутствия главбухши, хотя и мертвой. Мертвая-то она была для него страшнее живой… Васнецов не скрывал, что весь вечер хлестал коньяк, а далеко за полночь его понесло на улицу проветриться. В одном из неосвещенных проулков он столкнулся с кем-то, ПОХОЖИМ на Малахитову, встречу с которой подсознательно считал неминуемой. И тут мозг ему отказал. Так-то оно так, размышлял Сотченский, барабаня пальцами по рулевому колесу «Форда».
Страница 15 из 17
