Три миниатюры в третьем лице

В двери

И она его тоже рада видеть, но ей надо очень-очень серьезно поговорить с ним.

Он не может: ему нужно вывезти строительный мусор после ремонта в гараже. Да-да, он про эти пакеты у его машины. А потом они поговорят.

Но она не может ждать… Она давно собиралась и наконец решилась… Он замечательный, и этот год вместе был чудесный, но… она любит другого. И хочет уйти…

Вот так вот, да? А он его знает?

Она очень просит простить ее… точнее их. Это Роберт. Его друг. Простить… Об этом всем нужно поговорить, когда он вернется… Нет-нет, он сейчас поедет. Ему тем более нужно проветриться. А она… Может быть, она подумает? Роберт (он-то знает его хорошо) очень ненадежный парень…

Она думает, что думать тут нечего.

… И вот она стоит в двери их дома и смотрит, как он грузит пакеты, в которых среди мусора аккуратно уложен расчлененный им два часа назад Роберт. А он укладывает пакеты в машину и думает о том, что у нее еще будет время подумать.

Посланец

Да, господин большой шериф, он больше не будет плакать. Да, он повторит то, что говорил, потому что это правда, и другой правды у него нету. У той штуки, что разорвала его папу, маму и сестру Эн, шесть рук, когти острее ножа и пасть, как у ти-рекса. Да, господин большой шериф, оно оставило его в живых и даже спросило, хочет ли он жить. За это он пообещал этому «оно» кое-что. Ему было очень страшно, господин шериф, и он очень хотел жить. Да, господин шериф Берк, он скажет, что он пообещал, и он не будет ломать комедию, он не знает, что такое«ломать комедию». Откуда он знает, что господина шерифа зовут Берк? Нет, это оно сказало ему, что его будет допрашивать господин большой шериф Берк. И попросило-то оно сущий пустяк: сказать господину Берку какой-то адрес. Какой? Он точно запомнил, хотя и было очень-очень страшно. Нью-Роуд, 7. Он запомнил, хотя и было очень страшно.

… Мальчик сидит на носилках и смотрит, как большой шериф Берк несется сквозь ограждение и толпу зевак с криком «Машину! Машину мне!», и хотя мальчику всего 5 лет, он вдруг понимает, как и почему со смены примчался его папа-пожарный, когда оно уже бесчинствовало в их доме.

Она и смерть

За те несколько долей секунды, что она смотрела на араба с «Узи», перед ее глазами промелькнула вся ее жизнь. Детство: слезы, поездки к бабушке, лагерь скаутов, где случилось ЭТО, братья, школа, каникулы. Потом то, что после: работа в отеле, супермаркете, этот аэропорт, наконец… Учеба заочно, статус менеджера зала, свадьба, дети. Она никогда не была счастливой, но жила… интенсивно, что ли? Может быть, ей мешало ЭТО, а может, наоборот помогало… Ее «фильм» заканчивался туалетной комнатой аэропорта, где араб с пистолетом-пулеметом, на ствол которого был навинчен огромный глушитель, уже вдавливал (время текло так медленно) гашетку, чтобы поставить точку в ее жизни… Может быть, это и хорошо? Пора уже прекратить ЭТО? Откуда-то вдруг всплыли слова галантного персонажа из любимого сериала:«Что мы говорим богу Смерти? Нет-нет, не сегодня!»

… Действительно, почему именно сегодня? И от руки кого? Этого кудрявого дылды-фанатика? Нет, не сегодня день ее смерти. Сегодня она сама — Смерть! Доли секунды ее размышлений кончились тем, что темное ЭТО в ней проснулось — и страшный удар отшвырнул террориста к раковине. Пулемет укатился под дверь кабинки. А когда араб оторвал лицо от пола, на него смотрела уже не испуганная женщина, а рычащая волчица.